Видимо, решив, что если бы мы хотели их отравить, то давно бы это сделали, одноглазый степной разведчик-контрразведчик прилично глотнул и, памятуя наказы многогранного Ставра, задержал дыхание. Пошарил в торбе наощупь, вытянул горбушку ржаного и занюхал ею почти профессионально, благодарно кивнув Гнату. Флакон из рук у него взял хан и действия повторил в точности.

Дарёна опустила глаза вниз только один раз. В этот миг дыхание её прервалось, голос скакнул и дрогнула под простынёй нога Аксулу. Княгиня зажмурилась и для верности даже отвернулась в сторону, продолжив выводить нужный мотив. Больше «анестезиолог» делами хирурга не интересовался, как отрезало.

То, что я ошибся с первичным диагнозом, стало ясно почти сразу. Это была не просто липома. Они, правду сказать, тоже были, в частности, та первая, которую я и диагностировал, чуть покатав под кожей, проверив подвижность, мягкий шарик при первом осмотре. Но кроме них четырёх там были ещё три крупных атеромы. Почти тот же самый жировик, только имеет особенность: может прорастать в кожу. А оставлять на лбу ханской дочери три дырки, вырезав опухоли, в мои планы не входило.

К счастью, их удалось вылущить довольно быстро. Следом отправились в глиняную миску и липомы вместе с капсулами. Да, необычно большие, да, старые. Но совершенно точно доброкачественные. Я читал, кажется, и слышал на лекциях, что подобные случаи встречались, чтобы два вида опухолей, да на одном и том же почти месте, да в таком количестве, но сам видел такое впервые.

Гнат и Ян работали, как роботы-ассистенты, которых я так и не успел застать в своём прошлом будущем. Каменные лица, отточенные движения, ни единой ошибки в подаваемых инструментах. Там, правда, и ошибаться-то особенно не в чем было. Только вот края масок, холстин-намордников, как их прозвал Рысь, и дурацких колпаков, которых нам нашили вместо привычных хирургических шапочек, были у них обоих мокрыми насквозь от пота.

Когда чуть подправленный лоскут кожи лёг на привычное место, оба они хором ахнули. Да, дочка у Шарукана и впрямь была белой красавицей. Несколько комков жира, секрета сальных желёз и соединительной ткани изуродовали бедную девушку до неузнаваемости, но добрый доктор Чародей спас. Оставалось только пришить ей лицо обратно. И кровь смыть.

Шил долго. Фома-златокузнец принёс на прошлой неделе новые иголки и хвастался ими так, будто блоху подковал. Я не стал его расстраивать и говорить про иглы, какими работали в моё время офтальмологи. Из одной его поделки тех, диаметром меньше половины миллиметра, можно было наделать, наверное, с десяток. Но для Средневековья его мастерство, конечно, было просто поразительным.

Швы были мелкими, и их было много. Но хватило и сил у Дарёны, и терпения у ассистентов, и везения у ханской царевны. И кетгута тонкого, что отдельно радовало, тоже хватило. И бинтов с монастырской мазью, что давала такой поразительный эффект — в моё время ни один, кажется, ранозаживляющий крем или бальзам так не работали. Экология, что ли, хуже стала? Или метаболизм в людях отказывать начинал?

— Аксулу, если слышишь меня — качни левой ступнёй, — велел я. И простыня качнулась.

— Слушай внимательно. Всё прошло успешно, всё закончилось. Тебе нельзя говорить, шевелиться и даже моргать полных пять дней. Отец приставит к тебе служанок из ваших, они объяснят тебе, как подавать знаки: есть, пить и… хм… наоборот, — неожиданно сам для себя смутился я. — Полотно с лица сниму завтра, проверю, всё ли ладно, и навяжу обратно. И так пять дней. За это время всё должно немного поджить. Если ты меня хорошо слышишь и поняла — качни ещё раз левой ступнёй.

Простыня дёрнулась дважды, и напряглись было губы и подбородок.

— Спокойно, Аксулу, спокойно! Не надо делать резких движений и тем более не надо плакать! Под повязкой будет сыро, а потом кожа начнёт зудеть от соли. И моргать тебе тоже нельзя, помни. Просто лежи и отдыхай.

Лицо степной принцессы расслабилось, и ступня шевельнула простыню еле заметно, как лёгкий летний ветерок.

— Вот и отлично. Через высушенное утиное горлышко тебе дадут попить лекарственного отвара, от него будет хотеться спать. У тебя впереди долгая, счастливая и полная радости жизнь, белая красавица. А пока есть возможность и время набраться сил и выспаться — нужно сделать именно так, — закончил уже Всеслав. Потому что моя работа кончилась и я «отступил назад». Удобно, однако — шагнул, и всё, даже размываться не надо!

— Шарукан, не подумай, что я нарочно так подгадал-подстроил, — явно нехотя, через силу начал Всеслав, когда после позднего ужина за столом остались только те, кому нужно было присутствовать. Несмотря на то, что план срабатывал именно так, как было задумано, ему было неприятно начинать этот разговор. Но по-другому никак не выходило.

Великий хан поднял глаза на великого князя. Те самые глаза, которые совершенно неожиданно, непредсказуемо и от этого пугающе наполнились слезами, когда увидели прежнее лицо любимой дочери, не обезображенное опухолями.

— Я внимательно слушаю тебя, добрый друг, — размеренно ответил он. И не скажешь, что они с Байгаром не пропустили ни единого тоста-здравицы. Две трети которых сами и произносили, по-восточному ярко и цветисто.

— Помнишь, был разговор о тех, кто стравливал наши народы? Кто посылал подлых убийц к моим жене и сыну? — как всегда при этих воспоминаниях голос князя стал глуше.

— Помню, Всеслав. Ты обещал тогда, что эти негодяи понесут примерное наказание. Если тебе нужна любая моя помощь в этом — только скажи. Мои земли, мои люди, мои богатства в твоём распоряжении, — чуть более торжественно, чем полагается трезвому человеку, отозвался Шарукан.

— Я не терплю ложь и недомолвки, хан. Поэтому расскажу тебе всю правду, а ты сам примешь решение, помогать мне, или нет, — глубоко вдохнув и выдохнув, начал Чародей. — Я клянусь, что не стану ни торопить тебя, ни осуждать твои решения, какими бы они ни были. Я не принуждаю тебя к помощи, я не требую. Мне было важно сказать тебе это.

— Ты сказал — я услышал. Говори дальше, добрый друг, — прикрыв глаза, кивнул Степной волк.

— Мои летучие отряды… нет, не в том смысле, что летать умеют, просто розмыслы-разведчики, что незримыми предрассветными тенями могут быстро передвигаться по землям моих врагов, оставаясь для них незамеченными. Вот такие отряды моих людей нанесли удар по самому больному месту латинян.

— По казне? — мелькнул жёсткий огонёк в голубых глазах Шарукана.

— По ней, — согласно кивнул князь. — По-нашему, по-волчьи. Там, где не ждали, так, как никто и представить не мог. И даже если подумают на кого папские вояки, то скорее всего не на меня и моих людей. Не в этом суть. Сейчас этот отряд возвращается домой. Они идут по Дунаю. Сейчас, наверное, в среднем или нижнем течении.

— С грузом? — в вопросе не было корысти, только уточнение деталей.

— Да, с грузом. Сколько точно — не знаю. И сколько живых моих там осталось — тоже не знаю, — скрипнул зубами Чародей. Но продолжил вполне ровно, — У меня не так много вестей от них. С ними могут быть союзники. И за ними могут по пятам следовать враги. Вероятности и первого, и второго примерно одинаковы. Хотя, в то, что за ними, щёлкая зубами, рысят римские собаки, я верю сильнее, — потёр правую бровь Всеслав.

— Не томи, друже, — хан даже на стол навалился грудью, приблизившись к князю.

— Мне нужна твоя помощь, Шарукан. Мне нужны эти люди. И груз их мне тоже не помешал бы, но люди мои мне нужнее. Я не могу долететь до тех мест, что бы там ни говорила обо мне молва. И людей верных у меня в тех краях нет. Если бы половцы смогли помочь моим воинам вернуться домой — я был бы тебе очень, Очень признателен. — Ладони Чародея лежали на столе. Голос был твёрд, как и взгляд серо-зелёных глаз, в которые внимательно и как-то непривычно глубоко задумчиво смотрели голубые глаза собеседника. Это длилось долго, почти с десяток ударов сердца.