А потом Ксения Ивановна сказала:

— Михаил, тебе придется сопроводить меня. Без пары — не положено. Потом уже пойдешь приглашать свою Эльвиру… — и взяла меня под руку.

Здесь, похоже, собрались все совершеннолетние представители Династии, дети Дмитрия и Василия участия в церемонии не принимали по малолетству. Наш выход должен был продемонстрировать единство, но по факту… По факту фигня получалась, а не единство. Одновременно с боем колоколов, возвещавших наступление одиннадцати часов ночи, двери открылись и голос главы Постельного приказа провозгласил:

— Правящие триумвиры, цесаревичи и великие князья Дмитрий Иоаннович, Василий Иоаннович и Феодор Иоаннович с супругами Ариной Александровной, Татьяной Владимировной и Дарьей Тимофеевной! — грянул Преображенский марш (какая-то чуть более медленная и торжественная его версия), и, перекрикивая звуки музыки усиленным магией голосом, сановник провозгласил: — А также великий князь Михаил Федорович и цесаревна Ксения Иоанновна!

Мы пошли вперед, в сияющий тысячей магических светильников, золотом и хрусталем зал. На потолке я увидел огромную роспись, изображающую сотворение мира, на балконах по периметру — разнообразную нарядную публику, а на паркете, вдоль стен — высший свет Государства Российского, в шикарных бальных платьях, дорогущих костюмах и парадных мундирах. Все эти дамы и кавалеры аплодировали, как будто мы какие-то кинозвезды, и Ксения Ивановна прошипела:

— Платье! Платье, племяш, мне не оттопчи! И спину ровно держи! Все на тебя смотрят, ты герой дня!

Ну, а мне чего? Я плечи расправил, и тут же взглядом нашел Эльку — она стояла рядом с Львом Давыдовичем, Клавдием, и (тадам!) Алисой! Эльвира тоже на меня смотрела своими сияющими глазками, вся красивенькая и разрумянившаяся, и настроение у меня сразу же пошло вверх, просто в космос улетело. Я ей улыбнулся, чтоб не нервничала, и помахал — и пофиг на всех остальных. Мне, если честно, уже хотелось ее пригласить на танец и кучу всего рассказать, а потом украсть куда-нибудь, потому что я как-то сильно соскучился среди всей этой суеты.

И она мне помахала тоже, а Ермолов-старший на Эльку шикнул, но не сильно. Он-то знал, что все видят наши с ней перемигивания! Ну и пусть видят!

Триумвиры с супругами прошли к возвышению, где располагались три одинаковых золоченых массивных кресла и еще три рядом — чуть более изящные и чуть менее позолоченные. Нам с Ксенией Ивановной досталась галерка, если это слово применимо к царскому месту. И это было здорово — за широкими спинами царственных братьев можно было спрятаться, почесаться, носом шмыгнуть…

А фиг там!

— Кавалеры приглашают дам для выхода пар и первого вальса! — заявил распорядитель бала, он же глава Постельного приказа — благообразный пышный мужчина двумя подбородками.

Конечно, уже давно все знали кто с кем будет танцевать, ибо — большая политика! Ну и я тоже — знал, а потому не ожидая дальнейших указаний, бодрой рысью устремился к Эльвире. И краем глаза, буквально уголком сознания заметил странную штуку: у каждого из аристократов мужского пола имелся бант на груди. В основном — золотого цвета. У меня такого не было, и Ксения Ивановна ничего по этому поводу не объясняла. А у Ермолова, на его черном с алым подбоем сюртуке я увидал белую ленту! Нафига Темному — белая лента?

— Разрешите? — я кивнул Льву Давидовичу и Клавдию, улыбнулся Алисе и шагнул к Эльке.

Она смотрела на меня не отводя глаз — вся сияющая и очень красивенькая. Ей всегда шел красный цвет, и это провокационное алое бальное платье с открытыми плечами и разрезом до середины бедра просто вынесло меня напрочь. Я протянул Эле руку, и она подала мне свою ладонь.

— Сударыня?

— Сударь! — ее глаза смеялись.

— Честь возглавить выход пар и открыть бал первым вальсом предоставляется нашим дебютантам: его высочеству великому князю Михаилу Федоровичу Грозному и ее светлости княжне Эльвире Львовне Ермоловой-Кантемировой!

Оркестр грянул, мы пошли по кругу под вспышки папарацци и жужжание дронов с камерами. Пары — в основном молодежь на выданье, как я понял — выстраивались за нами. Танец, не танец — но некая геометрическая фигура была нами описана. Ну и настал наш выход. Грянул «And The Waltz Goes On» валлийского композитора Филипа Энтони, я положил руку на талию Эльвире, она смотрела мне прямо в глаза…

И знаете — совершенно наплевать в этот момент было на всю политику, высший свет и судьбы мира. Мне все очень нравилось! Нравилась музыка, я обожал девушку в своих руках, и черт меня побери, если мне не нравился я сам. Почему? Да потому что мне было легко, я не стеснялся и не мандражировал, я двигался в вальсе просто и естественно, как… Как если бы отрабатывал давно знакомые связки по кулачке в зале. Дурацкое сравнение, не соответствующее моменту, но какое уж есть! Мне было хорошо, вот и все.

— Ты почему-то такой красивый… — сказал Элька, и я в момент, когда ее губы оказались особенно близко — наклонился и поцеловал их.

Девушка рассмеялась и мы продолжили танец. Лютое нарушение протокола! Просто ужас! Эльвира Ермолова-Кантемирова скомпрометирована, какой кошмар! Ага, щас. У нее кольцо на пальце через пару дней появится, дайте только из Слободы выбраться.

Танец продолжался, и все было классно, несмотря на то, что мы оба профукали одну поддержку, и еще какую-то сложную штуку. А потом музыка стала стихать, и все разразились аплодисментами — не знаю, насколько они были искренними. Да и пофиг.

— Что-то я такая счастливая… — сказала Элька, когда я отводил ее на место.

— Моя программа на этом — всё, — шепнул я. — Давай спрячемся?

— Хм! — искоса глянула она на меня из-под ресниц.

— Полонез! — объявили следующий танец.

Хорошо, что мы не танцевали полонез, я понятия не имел, что там надо делать, куда ходить и как двигаться. А еще хорошо, что все отвлеклись на новые приглашения и новый танец, так что я смог утащить Эльку под тень балконов, к фуршетным столикам. Балконы оккупировала пресса и приглашенные-нетанцующие, мы расположились ровно под ними, среди пилястр, парчовых занавесей, еды и напитков, так что от части любопытных взглядов спрятаться действительно удалось.

— Скандал! — снова рассмеялась Эльвира. — Ну мы выдали, конечно! Ну и пусть усрутся!

И показала язык, явно довольная нашим хулиганством.

— А? — шокировано глянул на нее я.

— Даже не проси, второй раз я этого говорить и делать не буду, — тут же смутилась она и потерла нос ладошкой. — Это я так, на нервах.

— Игристого? — поинтересовался материализовавшийся из воздуха официант.

— Обязательно, — кивнула Элька.

Мы взяли с подноса высокие бокалы на тонких ножках, чокнулись и выпили по глотку.

— Понимаешь, что происходит? — спросила Эльвира.

— Просвети меня? — дернул подбородком я.

— Ну, тут скандал на скандале, — взмахнула рукой она. — Дмитрий остался без поддержки среди аристократов. Военные — да, но остальные — нет. Василий всех сманил.

Я стащил с фуршетного столика блюдо с канапешками, и мы пили игристое вино и угощались, как будто пришли потусоваться на студенческую вечеринку, а не на самое престижное и статусное в Государстве Российском мероприятие. Совершенно глупое поведение, да, но, похоже, кроме сплетен о нас, публике тут было чем заняться. А пресса… Ну, напишут, что сын цесаревича Федора ухлестывает за дочерью Льва Ермолова, и ведут они себя весьма фривольно — и что? Мне от этого ни горячо, ни холодно.

— Золотые ленты, — сказал я, хватая сразу гроздь канапешек и продолжил уже с набитым ртом: — У Ермолова… То есть — твоего отца, у него — белая. У Воронцова — тоже белая… Ага! Это — «федины»… Маловато «фединых» среди приглашенных, оказывается. А «димины» какие? Черные, зеленые? О, кстати: оливку будешь?

— Давай оливку, — кивнула Элька, отпила еще вина и закинула в рот фаршированную. — В принципе, по совокупной мощности магического залпа «васины» прямо сейчас могут уделать кого угодно… Посмотри-ка на них!