— Там пещера, в двух километрах выше по течению, была, — пояснил я. — От ментала экранирована. От телепорта, похоже тоже. А от телекинеза — нет…

— Потому — была? — поднял бровь кавказский наместник. — А сейчас — нет?

— Ага. Сейчас — нет. Я Карлайла там придавил, но сомневаюсь, чтоб он помер… Такой старый носферату — чудовище страшное, насколько я знаю. Черта с два он бы так попался, но представьте — проспал мою инициацию как телекинетика, думал — я тоже менталист, как все Грозные.

— Какое досадное недоразумение! — ухмыльнулся Воронцов. — Придавил паразита — уже хорошо. Нам его тушка нужна, позарез. Или хотя бы часть…

— А…

— А вот этого я тебе сказать пока не могу. Ну что — сориентируй меня по карте, где там эта твоя пещера? Прыгнем, и я маячок поставлю, чтобы боевую группу Поискового батальона прислали — и сразу тебя к Эльвире заброшу. Она в безопасности, — уверенно сообщил он.

— В Северо-Енисейске? — я не мог не уточнить.

— Нет, уже нет. Хотя побывала и там. Все про практику твердила: мол, учеба есть учеба, и раз уж тебе точно негатор снять придется, так она сама закончит, и все нормально будет, потому что зачет — групповой, в вашем случае — парный… Она у тебя из Ермоловых же, да? Ненормальная… Но знаешь, в тебе вообще не сомневалась. Носом шмыгает, слезы ладошкой вытирает, и уверяет, что ее Миха точно живой, всех победит, выберется откуда угодно и сувенирчик на память привезет, потому как она записку оставила, — князь белозубо улыбался, пока разворачивал карту окрестностей. — Я такого и не упомню, пожалуй. Абсолютная вера! У вас же все серьезно, я надеюсь?

Я стоял и тоже улыбался — как идиот. Элька… Ненормальная — это пожалуй, да. Ну так и я как бы не образец здравомыслия и респектабельности!

— Серьезно-серьезно, — кивнул я и спросил: — Ну что, телепортируете нас, ваша светлость?

— Да что ты с этой светлостью… — он отмахнулся. — Это ты мне и себя титуловать прикажешь? Ладно, не делай вид, знаешь ведь уже, что государев внук?

— Пофиг, — сказал я и сунул руки в карманы.

— Вот и зови меня Георгий Михайлович. Или — крестный! — он хлопнул меня по плечу. — Тоже ведь знаешь?

Я самым дурацким образом ухмыльнулся и выдал:

— Класс! Крестная фея — полная фигня. Крестный великий телепортатор — вот это везуха! Покажете мне потом пингвинов?

Воронцов удавил ответную ухмылку в зародыше:

— Каких пингвинов?

— В естественной среде обитания! Всегда хотел на пингвинов посмотреть, ну, как они это… Ходят! Красиво! — продолжал нарезать я. — А как еще в Антарктиду попасть, если не с вами?

— Иди уже сюда, пингвин! — он ухватил меня за руку, и вдруг запахло озоном и вдалеке загремел гром, а через секунду мы стояли у груды камней, в которую превратился холм — укрытие Карлайла.

Георгий Михайлович прищурившись осматривал камни. Самая вершина обрушившегося холма выглядела похожей на кратер вулкана, и князь, только что стоявший рядом со мной, вдруг оказался прямо там — наверху.

— Не добил, — вздохнул он. — Я как-то зашвырнул Карлайла в чан с кислотой, но крышку не закрыл. Вырвался, гад. Страшно подумать, сколько жизней он загубил за триста пятьдесят лет, чтобы получить такое могущество…

— Триста девяносто один, — сказал я. — Он в 1629 году родился, сам мне сказал. Капец какой-то, я ж его расплющил!

— Ага… А он собрался в кучку и вырвался. Отожрется и в гости пожалует. Кровь твою он…? — Воронцов не закончил вопрос, но все и так было понятно.

— Кусать — не кусал, — уверенно заявил я. — Но из носу у меня сильно текло, так что набрать — мог.

— Тогда точно набрал. И найдет тебя где угодно… Что ж! Пусть найдет, а? Мы его будем ждать… Он знает, что мы знаем, — снова белозубо улыбнулся крестный.

— А мы знаем, что он знает, что мы знаем! — не удержался я.

— Все, хватит зубоскалить, крестник. Метку я оставил, теперь тут — работа для Поискового батальона, их профиль. Очень интересно, как он это экранирование реализовал… А я тебя, наконец, доставлю куда следует, там тебя сильно ждут!

«Куда следует» — это мне не очень понравилось, но Воронцову я доверял. Он мне вообще понравился, если честно. Если бы все князья у нас такими как он и Барбашин были — богохранимое Отечество стало бы раем на земле, точно.

Крёстный фей вцепился крепкими руками в мои плечи, подмигнул — и снова загрохотал гром где-то вдали.

Я стоял и смотрел на зеленую дубраву, границу которой обозначала золотая цепь с табличками «Не влезай! Убьет!» через каждые двадцать метров. Под самым большим дубом, на цепи качался… Нет, не кот ученый. Кот ученый помер, когда мне двенадцать лет было, он на тот момент сильно болел, и сказки у него получались маразматические, а песни дребезжащим голосом котяра орал исключительно похабные. Но когда котяра помер, я все равно плакал.

На цепи качался одноглазый черный урук в красной рубахе и кожаных штанах. Рыча и завывая он читал стихи:

— … И он к устам моим приник,

И вырвал грешный мой язык,

И празднословный и лукавый,

И жало мудрыя змеи

В уста замершие мои

Вложил десницею кровавой.

И он мне грудь рассек мечом… — потом увидел меня и заорал: — МИХА-А-А-А-А!!!

И побежал ко мне.

— Твой знакомый? — спросил Воронцов, подняв бровь.

— Это ж Аста Одноглазый, единственный и неповторимый урукский прорицатель, — откликнулся я. — Сейчас будет… И-э-э-эх!

Объятия орка были мощными, у меня аж все кости захрустели. Он поднял меня в воздух, крича что-то радостное на черном наречии, а потом опустил на землю, оглядел всего и сказал:

— О! Классная сабля! А подари мне? — с детской непосредственностью попросил он. — Я потом из нее кард сделаю и буду всем хвастать, что мне меч лично его величество подарил!

— Бери, у меня все равно две… Чего-о-о-о⁈ — выпучился на него я.

— Не подаришь? — вздохнул он.

— Да подарю, подарю, ты просто это… Ну, не пугай меня так, пожалуйста. Я ж спать плохо буду… — я отцепил карабелу с правого бедра и протянул ее орку. — Расти большой, не будь лапшой. Очень рад что ты поправился, и такой бодрый. И поэзией занялся! Это Пушкина ты читал?

— А кого еще читать на Лукоморье, как не Пушкина? Он тут знаешь сколько меду выпил? Всех русалок перетрахал… — размахивая руками с саблей начал рассказывать урук. — К поэзии меня Константин Константинович приучает. Добровольно-принудительно! Представь себе…

А Воронцов его перебил:

— Никаких русалок не существует! Это девки из соседнего села узнали, что столичный поэт приехал, вот и окучивали его по-всякому… Мне отец рассказывал, он Александра Сергеевича лично знал. То на дерево залезут, в голом виде, то еще какую пошлость устроят! Вроде и не красавец он был, однако у женского пола популярностью пользовался… Идемте, идемте, не стоит тут на опушке задерживаться.

Я был благодарен князю за то, что он демонстративно не обратил внимание на брошенное мимоходом предсказание Одноглазого. Такими словами бросаться — про величество и все такое прочее — это лишний раз в сторону плахи или заостренного кола глядеть. Да и вообще — я в гробу всяческое величество видал…

Тут я правда мысленно заткнулся, потому что помнил последнее несбывшееся предсказание клыкастого оракула. И дальше шел молча. Орк же трендел без умолку:

— Дров наколи! Бассейн почисть! Грибы сушиться повесь! Морды с рыбой достань! Задолбала! — как я понял, он сетовал на бабу Васю и ее хозяйскую хватку.

— Какие морды? — удивился Воронцов.

— Дык… Ну… Клетки из прутьев! С дыркой в днище, там хитро так устроено: рыба туда заплывает, а выбраться не может, потому что тупая! Аш глоб шкул, говорю…

— Покажешь? — заинтересовался князь.

— Скаи! — удивился Аста. — Вы со мной хотите морды вынимать?

— А почему нет? — совсем по-мальчишески улыбнулся Воронцов. — Интересно же! И время у нас есть… Пока есть.

Это прозвучало зловеще, но я ни о чем не мог думать кроме как о двух вещах: я вернулся на Лукоморье, и — Элька тут! Просто фантастика!