Это и был тот самый Радцевич, о котором говорил Волошин. На нас он уставился с некоторым удивлением.

— А вы откуда? — поинтересовался он.

— Из Ингрии, — ответил я.

— А чего такие красивые? — уточнил пилот, имея в виду явно не меня.

— А снаряжение нас на месте ждет, — пояснила Эля ему в тон. — Как только заберем — так сразу менее красивыми и более понятными станем. Мы с Васьки, в хтони на постоянке работали.

— А-а-а-а-а! — его взгляд потеплел. — Так вы наши, сервитутские! А я смотрю — то ли опричные мажорчики на вахту едут, то ли вообще — клановые из юридики на сафари…

— Не. Мы подработать в Васюгане. Крышу на нашем доме твари снесли, надо бы деньжат за Бабье Лето настричь, — встрял в разговор я. — У нас-то никакого хабара на Ваське больше не осталось, частым гребнем прошлись уже, инцидентов долго не будет…

— Дела-а-а… Ну, садитесь ко мне, в кабину, а? Расскажете, что там за кракозябры такие повылазили у вас, из Маркизовой Лужи. Агась?

— Агась! — обрадовались мы.

В кабине — это же интересно! Да и вообще — одно дело в салоне, который был очень по-спартански обустроен (почти как пеллинская маршрутка), а другое — на кожаных креслах, с чехлами из шкуры молодого дедмороза. Почему дедмороза? Ну, так это животинки такие местные, хтонические косули или типа того. Шкура — красная, борода — белая, зеленая грива. Очень ярко смотрится. Кресел там было четыре — для первого и второго пилота, и еще два, вторым рядом. Мы уселись как раз на них, а рюкзаки задвинули под сиденья.

Наконец дядька в малахае закончил с билетами, залез в салон, закрыл дверь и, протискиваясь между рядов, спотыкаясь о выставленные в проход ноги, сумки и железяки, предупредил:

— Ремни — на ваше усмотрение. Если кого-то по всему салону расколбасит — перевозчик ответственности не несет. Взлетаем без предупреждения, сразу по команде диспетчера. Внутренней связи у меня с салоном нет!

А потом добрался до своего кресла, уселся в него, снял малахай, надел шлем и очки, пробежался пальцами в перчатках по рычажкам и тумблерам приборной панели, постучал по какому-то циферблату, прислушался к ему одному слышному голосу в наушниках и вдруг жизнерадостно провозгласил:

— Ну, ядрена колупайка! Полетели! — и потянул штурвал на себя.

Приземлились мы почти друзьями. По крайней мере, разговорчики с Радцевичем продолжались все время полета. Мы рассказали Радцевичу про недокодзю и долбанутых японцев, а пилот объяснял нам, как добраться до пункта выдачи «Гуси-Лебеди», который располагался как раз кварталах в пяти от филиала «Орда-Братск», почти на самом берегу залива Сухой Лог. А Братский аэродром на самом деле находился у опричного города Тенга, чуть ниже по течению Ангары, который был построен вокруг огромной ГЭС с плотиной и металлургическим комбинатом. Энергетика и алюминий — вот чем там занимались те самые «вахтовые мажорчики».

А братские занимались Хтонью и тварями в основном. Ну, и всем, что помогало выжить в этих непростых условиях.

— Если вы без высшего образования и без полезной магспецификации — в Тенгу даже не суйтесь. У них там все по-опричному: лавандовый раф, роботики, искины и все одинаковую одежку носят — и бабы, и мужики, — поведал бородач, когда самолет уже коснулся посадочной полосы аэродрома своими шасси. — Сюда, прям к аэродрому, транспорт сервитутный подъедет и за денежку малую вас в Братск отвезет. Давайте, всего хорошего, если что — в Крылатом меня спрашивайте, можно — в «Коме», у Саламандры. Вот вы Волошина встретили, потом меня… И советую тут же вычислить одну закономерность: тут у нас кто самый страшный на вид, не всегда самый говнюк. И наоборот — солидный дядечка или приятная женщинка — далеко не всегда образец порядочности.

— О! — сказал я. — Это не только в вашем сервитуте. На моей памяти самым порядочным типом был один синий тролль с огромным бубном, а самым большим говнюком — японец в стильном деловом костюме. Он раздолабал себе башку в ресторане, ну, я рассказывал… И еще одна симпатичная девочонка с классной з… В общем — из рыбацкого магазина. Она потом хотела меня убить. Внешность — не повод, короче.

— Сейчас у меня получишь! — ткнула меня в бок Эля. — Девчонки у него на уме!

— Я ж говорю — убить хотела! — попытался оправдаться я.

— Я тоже теперь хочу! — фыркнула Кантемирова.

Спасла меня только остановка «Стрекозы» и высадка пассажиров. На самом деле — дурачок я местами. Разве ж можно про задницы других девчонок со своей девушкой разговаривать?

— А у кого задница была круче — у меня или у той убийцы? — вдруг поинтересовалась моя девушка.

— Твоя задница — вне конкуренции, — заверил ее я и был совершенно искренен.

Взгляд Кантемировой тут же потеплел. Это что же — получается, все-таки можно чужие задницы с девушкой обсуждать, но только определенным образом?

— Да-да-да! Задница — замечательная, — подтвердил Радцевич. — Вы танцорка или легкоатлетка? Э, чего вы так на меня смотрите? У меня пять дочерей, и одна из них как раз народные танцы танцует, другая конным спортом увлекается, еще одна — легкоталетка, а четвертая — она по стрельбе больше! Так что мне можно! Я на такие темы могу рассуждать объективно! Просто как о части тела, а не что-то там такое имея в виду!

Обещанным транспортом оказался электробус самого эпичного вида: кустарно наваренные листы брони, шипы, колючая проволока, пулемет и огнемет на крыше в полубашенках, решетки на окнах… Людвиг Аронович точно бы одобрил! Пассажиров туда набилось плотно, по большей части все они были суровыми людьми, до зубов вооруженными и малоразговорчивыми.

— Травмай, — пояснила крепкая матерая женщина, которая сидела за рулем. — У меня на родине такие тачки называются травмай. Потому что травмы наносит. Давайте, по десять денег с носа — и погнали.

Ее мощные руки в перчатках с обрезанными пальцами лежали на оплетенном разноцветными тонкими проводочками руле. Вообще, водила тут, конечно — колоритная личность! Необычная вышитая тюбетейка на черных с проседью волосах, камуфляжная куртка, под курткой — бронежилет, на ногах — берцы и черные теплые шаровары. А над головой, на потолке, в держателях — автомат Татаринова, укороченный.

Только я потянулся за деньгами, как хозяйка травмая проговорила:

— Так, стволов у вас с собой нет, я смотрю… Пулеметом владеете, молодежь? Сами откуда?

Я сразу вспомнил вахмистра Плесовских и кивнул:

— Оба владеем! Сервитутские мы, из Ингрии.

— А огнеметом? Поня-а-атно… Тогда — первым и вторым номером оба за пулемет, и смотреть во все глаза за зенитом! Едете бесплатно. Петька-а-а, давай к огнемету! — гаркнула она.

— Так я не опохмелился, Азаматовна! У меня руки трясутся! — возмутился неизвестный Петька.

— Выбирай, Петя, или я руки тебе эти вырву, или ты отработаешь за огнеметом как положено, — подняла соболиную бровь Азаматовна. — Ну, или пешком пойдешь.

— Отработаю! — тяжко вздохнул Петька и полез со своего сидения в полубашенку.

Он оказался потерянного вида мужчинкой в таком же, как у водилы, камуфляже и вязаной шапке. Лицо его было опухшим и небритым, а в глазах можно было рассмотреть красные прожилки и вселенскую скорбь.

— Не тушуйтесь, молодежь, там наверху сидения с подогревом, не замерзнете. Видите — летит какая тварь, сразу лупите, не задумываясь, жизнь дороже патронов! — пояснила Азаматовна. — А вещи ваши я посторожу, никуда они не денутся.

Мы залезли наверх, на места стрелков, и травмай поехал по объездной дороге к сервитуту. С одной стороны трассы у нас расположилась опричнина — с колючей проволокой под напряжением, автоматическими турелями, которые лениво провожали нас спаренными дулами пулеметов и футуристическими силуэтами высоток на горизонте. С другой стороны — Васюганская Аномалия, которая на самом деле никакая не Васюганская, а давно уже Среднесибирская, и не одна аномалия, а несколько сросшихся, да и не несколько, а, скорее, несколько десятков…