— Ну, ну…? — мне хотелось дать ему в рожу, если честно.

Но Пимен ведь резал правду-матку, пусть правда иногда и не нужна вовсе. Но в этом случае… В этом — может, и нужна. В конце концов — ответы порой появляются в самый неожиданный момент и от самых неподходящих людей.

— На самом деле — интеллигенция! — выдал мысль он. — Боевая интеллигенция, как каппелевцы в черно-белом фильме про Чапаева. Смотрел?

— Не смотрел, но посыл уловил. Сравнение льстит, но ни хрена не понятно, — развел руками я.

— Да чего тут непонятного? — возмутился уже изрядно подпивший Пимен. — Я у одной телки в инсте читал: «Мужчина у девушки должен быть первым, а она у него — последней!» А?

— Бэ! — я огляделся. — О, глянь — красный шарф! Анархисты?

— Окстись, пьянь, это просто чувак с красным кашне! Пошли уже отсюда, а то сейчас влезешь во что-нибудь… Нелицеприятное! И телефон положи, не смей Машке своей в пьяном виде звонить и в любви признаваться! Если неймется — СМС напиши, но разговаривать с ней и не думай, понял?

— Понял. Пимен, ты — настоящий друг, — я схватил его за руку и крепко сжал ее.

— Король, отъе…вяжись от меня, сломаешь же нафиг! — выдернул ладонь настоящий друг. — Плати — и пошли.

В гробу я друзей таких видал. Почему если плати, то сразу я?

Бронетранспортер ходко двигался по водной глади, рассветное солнце окрашивало клубящийся туман в оранжевый цвет, бликами играло на поверхности Черного Болота и в кронах замерших посреди разлива деревьев. Я пытался проморгаться и понять, где нахожусь и что вокруг меня происходит.

— Красавчик, Миха, — сказал Голицын. — На броне, посреди Хтони — дрыхнешь, как младенчик. Молодцом! Настоящий солдат. В опричники ко мне пойдешь?

Я с трудом перевел тело в положение сидя, помотал головой я и поморщился: голова болела:

— Не-а, — прямо ответил я на вопрос поручика.

— Ну и дура-а-ак. Ты — прирожденный воин. У меня на такие вещи — чуйка не хуже, чем у Пети Розена. Кстати, о Розенах — Роксана тебе отдельную большую благодарность передает, за девчонок.

— Дайте? — я протянул руку и пошевелил пальцами.

— Чего — дайте? — состроил удивленное лицо поручик.

— Благодарность, — ухмыльнулся я.

— Ай да сукин сын! — его глаза блеснули. — Как узнал?

Он достал из подсумка шоколадку в крафтовой обертке и протянул ее мне. Я разломил угощение прямо внутри, не вскрывая, а потом поделился со всеми опричниками квадратиками черного, как ночь, шоколада — горько-сладкого, бодрящего. И, разгрызая твердую плитку, проговорил:

— Она не показалась мне глупой женщиной, эта ваша Роксана. Не стала бы она просто благодарить и всё… Такие обычно знают, чего хочет мужчина. Особенно — молодой, растущий организм!

— Действительно, — поручик веселился вовсю. — Жрать, спать и трахаться!

— И беседовать о Первой Империи людей эпохи Принципата в контексте устройства лагеря Шестого легиона «Феррата» в Рафанее… — поднял палец я. — Всякий мужчина хоть раз мечтал бросить все и завербоваться в Римский легион.

— Хоро-о-о-ош! — Голицын вытянул вперед кулак, явно демонстрируя удовольствие от беседы, и я стукнулся с ним костяшками. — Но вообще, она тебе должна, как земля общине, понимаешь? Это ее косяк. Ну да, отправилась в обучающий рейд с половиной группы, а кого за себя оставила? Алкоголичку!

— Земля ей пухом, алкоголичке этой… — перекрестился я. — Двенадцать укусов кого хочешь уконтрапешат, а если ты пьяный в стельку, то никакая защитная магия не поможет. Она кто — геомант была?

— Ой, да пошла она, пьянь! — поручик отмахнулся. — Мешать алкоголь и драки — последнее дело. Находишься на боевом дежурстве — всё в сторону, бди и не бзди! А волшебница ты, пустоцвет или вообще — нулевка, это никого не парит. Мрут все одинаково… Вот и эта — сдохла. Так что уверен, Ртищева… То есть — Розен она, конечно, уже — Розен… Она тебе еще благодарностей пришлет.

— Увидите — передавайте, что признательность, выраженная в шоколадном эквиваленте, меня вполне устроит. Нормальная штука, заряжает всерьез! — покивал я и сунул в рот еще один квадратик шоколаду. — Но и тушенкой можно. Главное, чтобы процент содержания мяса не ниже восьмидесяти!

Впереди над сверкающими водами Черного Болота уже виднелась воздвигнутая за ночь колоссальная дамба и бетонные башни форпоста «Бельдягино». «Мы почти дома!» — подумал я, а потом вздрогнул. Дома? Нормально так хтоническая практика людей ломает!

Встреча с товарищами была бурной. Обнимались, хлопали друг друга по плечам, дебильно шутили, много ржали. Ребята на самом деле показали себя молодцами. Пока я там фигней занимался и на лягушке скакал, они трудились. Подпоручик Слащев — гарнизонный геомант — вряд ли справился бы с таким объемом земляных работ, если бы не поддержка целой толпы батареек. Все-таки резерв маны — одна из основополагающих составных частей успеха в магическом деле. Ну, и караульную службу несли, пока основной состав гарнизона Николу-Ленивца зачищал.

А еще — Розен инициировался. Как-то буднично, спокойно, без суматохи и паники. Просто превратился в крутого мага-целителя и спас кучу людей.

— Так совпало, — невозмутимо сказал Ден, попивая напиток из цикория в столовой. — Раненых нужно было лечить, я и вылечил. Урук этот, еще трое трехсотых из рейда и тяжелых семь, которые после инцидента тут остались… Я как-то осознал: без них нам не выдюжить. Пришел в лазарет, посмотрел на всех… И — пуф! Правильно сделал: когда целая стая хтонических пташек решила нас на прочность попробовать — что бы мы без них делали? Кто бы за пулеметами стоял?

И снова попил цикория. Розен, блин! Скала, а не человек!

— Пуф? Доннерветтер, да нас всех пробрало! У меня прыщи на жопе исчезли! — заорал Авигдор. — А я на дамбе был — корневую систему укреплял, чтобы земля не осыпалась! Это — двести метров! А прыщи — прошли! А у Плесовских плешь пропала!

— Юнкер Беземюллер-р-р-р!!! — раздался рык вахмистра. — А ну — глянь на экран телевизора!

Глянули все. Телевизор висел в углу столовой, под потолком: дурацкий, старинный, с лучевой трубкой. Правильно — потому что компы раньше не работали, никаких микросхем и всего такого прочего на форпосту «Бельдягино» не имелось.

— Кого-то сажают на колы, — прокомментировал Юревич. — Намек понятен. Ави, не смей упоминать про прическу вахмистра, понял?

— Ай-ой! — откликнулся гном, который во все глаза смотрел на экран.

Страшной казни там подвергались давешние научники. Те самые, что лягушонку в коробчонке подвезли. И еще какой-то дяденька в когда-то приличном костюме. Звук на трансляции милосердно отсутствовал, но корчились и разевали рты они просто кошмарно. Лучше бы я еще раз с аспиденышами подрался, чем такую дичь смотреть.

— За что их? — спросил кто-то.

— Не за что, а куда, — проговорил Макс Серебряный.

— В жопу, — констатировал Ави. — Им арсшлехт!

Я вспомнил про бумажку, которую демонстрировали научники, аргументируя свою борзоту и неподвластность местному гарнизонному начальству. Там, кажется, стояла подпись Дмитрия. Наверняка — Иоанновича, то есть — старшего царевича. Выходит — не угодили своему господину? Переборщили? Или наоборот — недоборщили? Что-то со всей этой историей было нечисто, но разбираться мне в этом категорически не хотелось. Меня занимали куда более насущные вопросы.

Например — цикорий в стакане, пюрешка с котлетой в тарелке, пирожок с повидлом… И то, что я подсмотрел у Эльвиры в Чертогах Разума. Вспомнив про это, я почувствовал, как у меня начало гореть лицо.

— Ты чего, Михаэль? — спросил меня Руа. — Что с лицом? Жарко, что ли? Тебе плохо? Пошли, на воздух выйдем, может быть?

— Мне не жарко. Мне непонятно!

До того, как я запихал всё, что касалось Эли, на антресоль, у меня не Библиотека была, а комната сумасшедшего фаната. С ее портретами во всех ракурсах, дурацкими плакатами про то, как она мне нравится, с кучей стикеров с ее словечками и целой стопкой книг на самом видном месте, где значилась каждая фраза Ермоловой, даже самая незначительная. Потому, что мне казалось, что в любом ее слове есть сокровенный смысл, намек, подтекст.