— Сука-а-а-а! — взвыл старший царевич и тут же, глянув в сторону супруги, весьма фривольно раскинувшейся на кровати, прикрыл рот ладонью. — Подожди, Федя, я сейчас что-нибудь надену…

Дмитрий Грозный обмотал вокруг бедер простынь, сунул ноги в мягкие тапки и вышел на балкон, прищурившись от яркой подсветки золотых куполов многочисленных церквей государевой резиденции — Александровской Слободы.

— Так, Федя, для начала: клянусь Богом, это не я, — проморгавшись спросонья, проговорил царевич и потер лицо ладонями. — Гадов этих завтра на колах увидишь, с раннего утра, прямо под твоими окнами…

— У меня тут нет окон.

— Значит — по телику посмотришь, — отрезал Дмитрий. — Вездеход мой, давал его начальнику НИИ Хтонической антропоэкологии при Ратном Приказе профессору Трофимову. Тоже на кол отправится… Но что в Черной Угре твой пацан — этого я не знал.

— Еще бы ты знал, — голос Федора несколько потеплел. — Дурак я, что ли? Ты не знал, а Трофимов, выходит, знал? Смотри, твоя «партия» скоро страну на рога поставит такими темпами. Там ведь МОИ люди, понимаешь? Голицын, например, непосредственный руководитель практики. Если с пацаном что-то случится, он этих научников до костей изжарит и по всей цепочке пойдет, до самого верха. У него — пунктик.

— Ять… — неожиданно выругался старший царевич. — Голицын. Голицын может. Герой, нахер. Я бы даже сказал — герой-любовник.

— Да ладно тебе, Ксения взрослая девушка, может она сама определять, с кем ей спать и с кем в кино ходить?

— НЕТ! — рявкнул Дмитрий. — Она — царевна, а не…

— Ой, Дима, чья бы корова… Стану Государем — разрешу им пожениться, сестра она нам или нет, в конце концов? Дай девочке право на счастье! Хочет жить в дальнем гарнизоне женой офицера — ну и ладно, ну и пожалуйста…

— Если твой пацан помрет, папаша…

— А что, ты сказал папаше про моего пацана?

— Нет, я не говорил. И Вася не говорил.

— И я не говорил, — послышался смешок. — А мозг нам колупать он пока не в силах. Или УЖЕ не в силах…

— Так, погоди… — Дмитрий озадаченно почесал затылок. — Тебе что, плевать, выживет или умрет твой сын?

— С чего бы ему умирать? — голос Федора стал веселым. — Я что, сказал, что ему что-то угрожает? Ну да, его спи… Стырила гребаная жаба. Но я эту жабу хорошо знаю. И ты тоже.

— Что, Ленка с Верхней Яузы, серьезно? — простынь начала спадать с бедер Дмитрия и царевич придержал ее рукой. — Дела-а-а-а! Ну, Ленка его не обидит, это точно. А вот приставать будет, это факт. Подожди, так у нас вместо Черного Леса теперь Черное Болото образуется? А так удобно было… Ягодки там очень хорошие водились, помнишь? Полуница, вот! После масштабных ментальных практик их пожевать — любо-дорого… И на вкус как земляника!

— Вот и возможный ответ, — вздохнул Федор. — Верхняузские болота — сколько по размерам? Десять квадратных километров? И ягодок твоих там килограммов десять за сезон собирали. Черная Угра — почти тысячу квадратов. Представь прирост урожая… Как думаешь, твои лизоблюды на такое способны?

— Ять, — сказал Дмитрий. — Я же и вправду Трофимову решить вопрос с интродукцией полуницы в другие Аномалии поручал. На то и вездеход давал, соображаешь ведь, что значит повышение боеспособности менталистов для Государства Российского? Но какие скоты-то, а? В нужном месте оказались, в нужное время… Кто пацана слил — отдельный вопрос. Только ты, да я, да Вася слышали.

— Погоди-ка… — Федор на том конце связи призадумался. — А если на секунду предположить, что дело и не в пацане? Может быть, он Ленке под руку… Хм! Под лапу подвернулся — очень удобно? В конце концов, наша кровь не водица, может быть, лягуха и… ХМ! Ладно, брат, продолжаем наблюдение.

— Но за жабры я научников все равно возьму, — констатировал старший царевич.

— На колы пока не сажай, ладно? И про сына моего — ни слова! И никаких бомберов над Черной Угрой! Сначала разберемся.

— Как скажешь, брат, как скажешь… — растерянно проговорил Дмитрий.

Он был рад, что братоубийственная война снова прошла мимо их семьи. Отдать необходимые приказы по поводу задержания слишком ретивых энтузиастов хтонической науки оказалось минутным делом и после этого царевич мог справедливо считать, что сделал для брата всё, что смог.

В приподнятом настроении Грозный вернулся в спальню и плотоядным взглядом окинул заманчивые изгибы тела супруги. До утра оставалось еще очень много времени и употребить его мужчина собирался с большим удовольствием.

В себя я пришел не сразу. Сначала в голове проносились обрывки образов и воспоминаний: моих и Руслана Королева, о котором, кстати, я не особенно вспоминал в последние дни — слишком уж моя собственная жизнь была насыщенной. Я не торопился открывать глаза — отгородился от реальности смеженными веками, как маленький ребенок, который стоит посреди комнаты, прикрыв лицо руками, и думает, что спрятался. Рейд в Хтонь, спасенный Аста, страшная лягушенция — всё это я осознавал постепенно. И с некоторым ужасом думал: а что, если меня все-таки съели?

Для того, чтобы проверить это предположение, я стал потихоньку шевелить сначала пальцами ног, потом — рук, а потом и всеми конечностями. Как выяснилось — всё двигалось, хотя и болело. То есть, я не сожран, но помотало меня неслабо.

И я открыл глаза и тут же закрыл их обратно. Потому что — ну нафиг!

— Да ладно, — сказала лягуха. — Не такая я и страшная. Обычная амфибия, просто большая. Разве лягушки — страшные? Они даже милые!

— Э-э-э-э… — я все-таки открыл глаза. Мне было стремно, но давняя привычка нарезать всякую дичь никуда не делась, и, даже покрываясь холодным потом, я проговорил: — Видал я, как вы Аспида сожрали. Ничего милого!

— Ква? — удивилась лягушка. — А как ты себе это по-другому представляешь? Сильный жрет слабого — такова природа Хтони! Можно, конечно, как Слонопотам — издеваться над народом и уничтожать стратегические запасы сладостей. Или как Грифон — забалтывать до полусмерти. Но это исключения. В целом, все друг друга жрут. Типа, у людей не так?

— Люди — говно на блюде, — вспомнил поговорку я. — Так уруки говорят. Но мы друг друга не кушаем. У нас так не принято! По крайней мере — в буквальном смысле.

— Так и я — не Аспид! — махнула лапой лягушка. — И вообще — я не всегда лягушкой была. А когда не была — в Раджапуре отдыхала, в Сиаме. Там пробовала что-то вроде шашлыка из змеи. Так что ничего необычного. Правда, калорий много, но потолстеть я уже не боюсь, сам понимаешь.

— Погоди, так ты не хтоническая тварь? — удивился я. — Ты, типа, человек?

— Хтоническая, хтоническая! — закивала башкой лягушка. — Дура потому что. А до этого нормальной женщиной была, даже — симпатичной. Но проклятье штука такая… Еще когда и за дело, так и вообще…

— Та-а-ак, — я наконец осмотрелся.

Сидел я, опершись на какой-то валун, на озере посреди леса, и по водной глади плавали лебеди — белые. Такого в Черной Угре в принципе быть не могло! А что Хтонь вокруг — я не сомневался: тот самый привкус каленого железа никуда не делся. А лягуха как раз на самой кромке воды прохлаждалась, так что видел я только ее передние лапы, шею и голову, все остальное было под водой.

— И откуда все это? — не стал сдерживать удивления я. — Тут же…

— … при Аспиде такого не было? — то ли захихикала, то ли заквакала лягушенция. — Так я ж Царевна-Лягушка! Махнула правым рукавом — озеро, махнула левым — лебеди! Что ты, сказок не читал?

— Не, ну читал, ну… А тебе я за каким фигом? — насторожился я.

В сказках про царевен-лягушек и добрых молодцев всякого понаписывали и, хотя я не очень-то мог относить себя к добрым, но некоторые опасения все-таки оставались. Молодец я, или не молодец, в конце концов?

— Ква? Если читал — давай догадывайся, — подтвердила мои опасения хозяйка Хтони. — А я уж тебя отблагодарю как следует!