Никогда бы не подумал, что Святцева с Выходцевой вокруг него увиваются. Я-то думал, они его ненавидят… Вдруг мне показалось, что где-то глубоко внутри моего сознания грустно усмехнулся один раздробленный на тысячу осколков и сгоревший процентов на девяносто Руслан Королев. И я вздрогнул.

Вместе с Розеном в медпункте дежурили два незнакомых усатых взрослых опричника. В полной боевой броне и с автоматами Татаринова на коленях они сидели на креслах в небольшом холле, пили кофе из крохотных чашечек и ели конфетки «Коровка». Смотреть, как они разворачивают обертку закованными в латы пальцами, было очень интересно.

— Хуетак! — громко пожелал доброго дня Ави. Все посмотрели на него с неодобрением. — Мы к Руа. Соседи по комнате.

Интересно — в какой момент у него утро превратилось в день? Розен сфокусировал на нас свой максимально пофигистический взгляд и сказал:

— Вот и поможете ему до комнаты дойти. Он уже в порядке. А то у нас тут новый пациент.

— Цыть! — рявкнул один из опричников.

— Ладно, ладно… — отмахнулся Денис. — Молчу. Пойдемте в палату, заберете своего пострадавшего.

Пострадавший сидел на кровати и болтал ногами. Как и все эльфы, он обладал правильными тонкими чертами лица, по-лаэгримски подтянутой фигурой, тонкими музыкальными пальцами и почему-то косо обстриженной гривой белых волос.

— Здорово, вальдтойфель! — Ави кинулся к эльфу, ухватил его в охапку и потряс всего сразу. — Живой? Ну, и хорошо. Пошли математику делать.

— Ёлки, Ави, отстань! — прохрипел Тинголов. — Какая математика? Отпусти уже меня наконец, что ты как дебил? А это кто?

— Это Миха Титов, наш сосед. Новенький, вчера прибыл. Это он тебя обнаружил и за помощью побежал, — кхазад поставил эльфа на пол. — Давайте, знакомьтесь.

Он был жутко душный, этот Бёземюллер. Но поздороваться стоило:

— Доброго дня, я — Миха!

— Руари, можно — Руа, — эльф пожал руку нормально, а не как этот медведеподобный гном! Крепко, но без издевательства. — Слушай, у меня к тебе вопрос есть, Михаэль…

Михаэль — это было что-то новенькое, отдающее всякими Тинувиэлями и Глорфинделями. Даже интересно.

— … скажи, вот ты когда в комнату зашел — у меня эта беда с волосами уже была, или еще нет? — он ткнул пальцем в косой срез его шевелюры.

— Э-э-э-э… Ну, прямо так сразу и не скажу. Надо сосредоточиться, — пожал плечами я.

— Ну, сосредоточивайся, — кивнул он. — Очень мне это важно. Принципиальный момент!

И мы пошли в общагу, и Ави придерживал эльфа, потому что Руа слегка шатался, а я думал про Библиотеку: будет ли там про это написано или нет? Я ведь видел, а значит — рассмотрел все!

Уже в комнате, усевшись на кровати и прислонившись затылком к стене, я прикрыл глаза, и… И открыл дверь Библиотеки.

…Тут точно имелся шкаф с датами, я помнил! Большая такая этажерка с толстыми общими тетрадками в клеточку, на обложке каждой из которых стояли число и дата. И табличка: «Ежедневная хроника жизни Михаила Титова».

Чем ближе к дню сегодняшнему — тем выше стояли тетрадки. Всего — что-то около 6500 штук, в соответствии с прожитыми днями, солидно! Вчерашнюю найти оказалось просто и пролистать — тоже. Она стояла на самом виду, на уровне лица. Обнаружил и страницу, исписанную моим корявым почерком — новолатинкой, слава Богу, а не кириллицей.

— «парень, которого я увидал, был очень спокоен. Максимально. Он вообще признаков жизни не подавал: замер посреди комнаты в странной позе с вытаращенными глазами и не дергался. Кроме того, явно принадлежал к эльфийскому племени: худой, даже — изящный, с белокурыми волосами и острыми ушами, он и не мог быть никем другим, кроме как лесным галадрим из европейской части России…»

Это я и так помнил, и потому страницу воображаемой тетрадки перелистнул, надеясь увидеть там описание Тинголова. И прочел:

— «… волосы: светлые, почти белые, справа чуть длиннее, чем слева, криво обстриженные…»

Ура! Работает! Обожаю быть менталистом, даже таким недоразвитым!

— Руари, — проговорил я, открывая глаза. — Тебя обстригли до того, как я зашел в комнату. Это точно. У тебя слева волосы были короче.

Эльф продемонстрировал мне светлый волос, который он нашел под кроватью:

— Вот! И я так думаю. У галадрим волосы на голове сами не выпадают, никогда, разве что если только сильно вычесывать или — отстричь, или химией какой-то воспользоваться! Вот что, пацаны… — слышать слово «пацаны» от эльфа было весьма странно. — У нас тут маньяк орудует, волосяной!

— Поясни? — потребовал Ави.

— Там в лазарете лежит еще один пацан, рыжий, из новеньких, ему лет четырнадцать. Неделю назад поступил в колледж, а сегодня его тоже кто-то в стазис отправил и отстриг челку, Боткина сказала — завтра выпишут, а колледж, скорее всего, изолируют на несколько дней, чтобы провести расследование. Пришлют кого-то важного из Сыскного приказа. Она не мне говорила, а директору за закрытыми дверями, но я — услышал! — он для наглядности пошевелил ушами с заостренными кончиками — сначала правым, а потом — левым.

— Какая-то дичь творится, — констатировал я. — Но на концентрацию идти надо. Кстати, а директора как зовут?

— Ян Амосович Полуэктов, — ответил гном. — По крайней мере, так везде написано.

— А…

— А не надо лишних вопросов, Миха, — погрозил пальцем Ави. — Не надо.

— Да просто он у меня концентрацию ведет, — пояснил я. — Пойду концентрироваться.

На концентрацию я пришел не один. Два каких-то пацаненка лет четырнадцати и три девчонки — две помладше и одна постарше — терлись у дверей кабинета.

— Эльвира! — сказал я, увидев под красной косынкой черные кудри.

— Титов!‥ — она сделала что-то вроде книксена, что вкупе с клетчатой юбочкой выглядело экстремально. — А ты что — тоже к Яну Амосовичу?

И почему-то смутилась. И подошла ко мне поближе, оставив скороспелок общаться друг с другом.

— Тоже. У меня в расписании написано — концентрация, — смотреть на Ермолову было одно удовольствие. И пахла она отлично.

— И у меня… Второй год здесь, а все никак зачет не сдам, — вздохнула она. — Просто беда. Видишь, как — с младшими приходится заниматься.

— И со мной теперь, — глядя на то, как она трет ладошкой носик, я подумал, что сконцентрироваться на чем-то, кроме Ермоловой будет очень тяжело.

Еще и две верхние пуговички у нее на блузке расстегнуты, просто ужас какой-то. Дверь открылась, и голос директора произнес:

— Входите, ребята.

Я пропустил всех вперед и Ермолову — тоже. Во-первых, потому, что это — правильно. А во-вторых, на Востоке считается, что главный заходит последним, а в-третьих — потому, что мне было стремно. Но я в этом никогда никому бы не признался.

В кабинете оказалось странно и интересно. Парт в привычном понимании этого слова не имелось, только мягкие кресла с какими-то электронными планшетками, шкафы с разными предметами вдоль стен и большой круглый стол. Директор колледжа в точно такой же, как у остальных учителей и преподов серой строгой униформе, ожидал нас внутри.

— Присаживайтесь, — сказал он, расстегнул и скинул френч, оставшись в белой сорочке, закатал рукава, достал из кармана самую обычную резинку и стянул свои длинные, до плеч, седые волосы в тугой хвост. — Теперь — внимание на часы!

Он ткнул пальцем в старинные часы на стене: золоченые, со всякими фигурами и финтифлюшками, витыми стрелками и римскими цифрами.

— Две минуты следим за секундной стрелкой и не отвлекаемся! Кто отведет взгляд — получит стричку!

Он так и сказал: «стричку», и я вообще не понял, что это такое. По крайней мере, сразу. А когда отвлекся и скосил взгляд в сторону Ермоловой — прошла примерно минута двадцать секунд — так стричка, крохотная электрическая искорка, прилетела мне прямо в левый локоть, и меня пробрало до костей: