В общем, я сгонял в комнату, оставил там все лишнее и с четырьмя учебниками, несколькими тетрадками и ручкой — за ухом — отправился на занятия, они тут начинались в девять утра, и у меня в запасе имелось аж пятнадцать минут.

И я, конечно, опоздал.

Почему? Да потому, что у них тут одних учебных корпусов четыре штуки, и в каждом из них есть аудитория 2-1! Я дважды промазал, и везде на меня шикали и говорили, что здесь занимается кто-то другой. Да я и так это видел: первый раз я попал на младших — там была ребятня лет четырнадцати, скороспелки, второй раз — на однокашников Розена, и там на меня шикал уже он сам и закатывал глаза.

А в третий я попал к своим.

— Это, наверное, новенький, — проговорила учительница, которая стояла у доски.

Она тоже оказалась одета в серый френч и в строгую юбку, но я почему-то точно знал: ничего магического в этой женщине не было. Просто — математичка, вот и все. Хотя прическа у нее — просто сказочная, это стоило признать.

— Итак, я вхожу… — заявила она, глядя на меня.

Я смотрел на нее и понять не мог, что за дичь она несет.

— Я вхожу! — продолжила хмурить брови учительница.

— Тебе надо войти и извиниться, — громким шепотом подсказала мне кудрявенькая брюнеточка с первой парты, у самой двери.

— А, так это типа я вхожу, а не она? — мои брови поползли вверх. — Принял, понял. Внимание! Я вхожу. И извиняюсь.

Перешагнув через порог, я проговорил:

— Извините за опоздание, получал учебники в библиотеке, а потом искал корпус и аудиторию. Я только вчера вечером прибыл, не успел освоиться. Меня зовут Михаил Титов, и я…

— И вы, Михаил Титов, кладете свои шерстяные вещи на парту рядом с Ермоловой, выходите к доске и показываете: что я могу! — подняла палец, измазанный мелом, математичка.

— Что вы можете? — удивился я.

— Что ты можешь, а не она! — снова подсказала Ермолова.

Остальные все только хихикали. Эта Ермолова мне определенно уже нравилась, и не только ее подсказки, но еще и кудряшки, смуглое личико, черные глазки и вся ее фигурка.

— Титов? — повысила голос математичка.

— Да, иду показывать, что я могу, иду, — я вышел.

— Я записываю, — сказала учительница и я удержал свою следующую реплику на самом кончике языка и стал записывать.

— В куб вписан шар. Найдите площадь поверхности шара, если площадь полной поверхности куба равна 1170/π см².

Честно говоря, у меня сразу душа ушла в пятки. Я вроде как неплохо шарил в стереометрии, но вот так сходу — это могло стать проблемой. Понятно, что у них тут полным ходом продвигалось повторение перед экзаменом, и наверняка они прошли все формулы, а я в последний раз на них смотрел месяца три назад… Спокойно, Миха!

Я на секунду закрыл глаза — и да! У меня получилось! Моя Библиотека, мой Книжный — все было тут, рядом! И я точно знал, на какой полке стоял учебник по стереометрии для десятого класса, и мигом пролистал его до нужной страницы…

— Титов, я решаю?

— Я решаю, — кивнул я и принялся стучать мелом по доске. — S полной поверхности куба = 6*а². 1170/π =6а². Шар с радиусом R вписан в куб с ребром а, следовательно а=2R. 1170/π = 6*(2R)²…

Короче, я фигачил все это на доске довольно резво, потому что мне главное было формулы подсмотреть, а так-то я не тупой, нормальный я, и стереометрия мне нравится. В итоге я добрался до ответа и выдал:

— S поверхности шара = 195 см². Вот. Могу!

— Я молодец, — сказала учительница. — Я сажусь к Ермоловой.

Ермолова смотрела на меня не с восхищением, нет. С интересом — это точно. И глаза у нее блестели. В общем, я, откровенно говоря, был рад, что меня к ней определили, хотя первые парты всегда считал бесячими, предпочитая сидеть один, на галерке. Там книжки проще читать, не привлекая внимание преподавателей. Но тут я книжками пока не обзавелся, а симпатичной соседкой — вполне. И, честно говоря, почуяв запах фруктового шампуня от кудряшек Ермоловой, сильно засомневался по поводу того, что лучше: читать на уроках или рядом с такой девчонкой классной сидеть.

— Меня Эля зовут, — шепнула соседка, когда я разложил вещи и вынул ручку из-за уха. — Эльвира Ермолова.

— Михаил, лучше — Миха, чем Миша, — откликнулся я.

— А почему не Миша? — удивилась она.

— Потому, что Миша — еле дыша, — помянул про себя Кагринаковну я.

— А почему…

— Ермолова! — нависла над нами математичка.— Я выхожу к доске!

И Ермолова пошла к доске, и я просто обалдел от ее загорелых ножек — точно, эти юбочки садисты придумали! И талия у нее была, и… И Выходцева со Святцевой могли нафиг идти со своими хвостиками, потому что вредные. А Эльвира — она подсказывать сразу начала и вообще общительная. И видно, что мной интересуется.

Математичку звали Анна Ивановна, и, конечно, все ее звали Анна-Ванна. Вообще-то она классно все объясняла, у меня и без всякой Библиотеки в голове от ее урока прояснилось и мозги зашевелились. А что манера разговора странная — так у кого не странная? Я порой такую дичь нарезаю, что сам удивляюсь.

А! Еще Эля… В смысле — Эльвира Ермолова — мне линейку подарила.

Но самым удивительным было то, что на уроке все сорок пять минут у нас шел урок! И никто ни на кого не орал, никто не плевался бумажечками из раскрученной ручки, не тыкал в спину, не… В общем, какой-то продуктивный час получился, в интернате такого никогда не было. И остальные четыре урока — русский язык и литература, биология и география — тоже прошли неплохо, очень даже не скучно. Учителя тут подобрались, похоже, в основном правильные, и одногруппники показались мне ни разу не быдлом. Наоборот — даже слишком умными, но присмотреться ни к кому, кроме Ермоловой, я как-то не успел, потому что, когда сидишь на первой парте — на происходящее в классе особенно не смотришь. А на переменах я в основном в учебники пялился, чтобы не лопухнуться, как у Анны Ванны в самом начале. Если в Библиотеку постоянно заглядывать — это ж и отупеть можно. А ну, как отключится такая способность, что я буду делать? Нет уж, на магию надейся, а формулы учи.

В общем, я даже как-то проникся и заподозрил, что в нормальной школе, наверное, учиться лучше, чем дома. Но потом подумал, что, скорее всего, нормальных школ очень мало, если они вообще существуют. Если сложить в кучу все, что я знал о мире, перемешать до однородной массы и сделать выводы, то выйдет, что таких школ, как интернат, намного больше, чем таких, как колледж.

А последним уроком стояла физкультура и у меня, естественно, не имелось спортивной одежды. Так что я сидел на лавочке и смотрел, как парни гоняют в килу и валяют друг друга в пыли, а девчонки — в минтонет. Ну, это когда две команды через сетку играют, мяч отбивают туда-сюда, пока он земли не коснется.

На девчонок смотреть было гораздо приятнее, потому что они все были симпатичные, вообще — все как одна! Тоже — феномен. И маечки с шортиками у них — загляденье.

Но Эльвира мне, если честно, больше всех нравилась. Наверное, потому, что она пару раз оборачивалась и улыбалась мне, и один раз рукой помахала. Ну, и играла хорошо, прыгучая она просто ужас. Прыгает, и кудряшки взлетают — очень интересно смотрится. И шортики, и маечка тоже интересно смотрятся, ничуть не хуже, чем блузка и юбка.

— Ты классно играешь, — сказал я, когда прозвенел звонок и мы пошли в сторону раздевалок. — Я за тебя болел. Очень красиво прыгаешь! Я бы даже сказал — грациозно!

— Да-а-а? — Ермолова покраснела и потерла ладошкой кончик носа. — Ну, спасибо!

А потом меня настиг физрук — какой-то небритый дядька в сером спортивном костюме — и спросил:

— А ты, новенький, какой вид спорта предпочитаешь? Ты же не будешь все время на лавочке сидеть? Чему хочешь научиться?

— Ну, — я задумался. — У меня неплохо получается бить людей. Нелюдей, в принципе, тоже, но не всех, с уруками проблемы. Есть здесь кто-нибудь, кто учит бить людей?

Однокурсники и однокурсницы уставились на меня со странными выражениями лиц. А что я такого сказал? Меня спросили — я ответил!