— Что я предложу Всеславу? — спросил Вриенний.

Роман подошел к столу, взял чистый пергамент, обмакнул перо в чернильницу. Рука его не дрожала.

— Всё, что предлагают Дуки — и больше. Территории, золото, проливы. Но главное… — он поднял глаза на Никифора, — главное — я отдам ему Дук. Всех. С потрохами. Евдокию, Иоанна, Пселла, всю эту свору, всё гнездо целиком. Пусть Всеслав сам решит, что с ними делать.

— А ты?

— Если согласится — я останусь императором. Под его протекторатом, под его контролем — какая разница. Или стану доместиком, как ты. И продолжу защищать империю. С его помощью, с его порохом, с его сталью. Воевать у меня, видно, выходит лучше, чем править, — Роман начал писать, выводя чёткие строки. — А Дуки получат то, что заслужили. Предатели должны умирать как предатели.

Вриенний молчал. Он служил этому человеку очень много лет, воевал с ним, видел его в бою, в победах и поражениях. Но таким — холодным, беспощадным, готовым на всё — никогда.

— Государь, — сказал он наконец, — ты отдаёшь собственную жену на смерть.

— Я отдаю предателя на суд. — Роман не поднял головы от пергамента. — Она сама выбрала. Когда решила, что яд — лучший способ решить проблему. Когда решила, что сын важнее всей империи.

Он дописал последнюю строку, поставил печать, протянул письмо Никифору.

— То, первое, запечатай, как было и отправь Иоанну. Человека своего награди щедро. Это — ко Всеславу. Мое личное обращение. Там всё, что ему нужно знать, то, что ты уже знаешь, — Роман взял второй лист. — А это — список. Имена всех, кто участвует в заговоре. Источники их богатства. Где прячут золото. Где держат оружие. Всё, что мои люди собирали годами. И всё, что мы знаем об этих серпентах, змеях, и их Архимаге

Он протянул и этот лист.

— Ты отдаешь ему империю на блюде, — тихо сказал Вриенний.

— Я отдаю ему то, что он и так возьмёт. Но беру взамен главное — правду и честь. — Роман подошел к окну, снова глядя на море. — Всеслав Полоцкий — честный воин. И мудрый правитель, кажется. Он поймет, что стабильная империя лучше, чем хаос под властью Дук. Он поймет, что воин на престоле надежнее, чем интриган.

— А если не поймёт?

— Тогда мы все умрём. От оспы, от пороха, от голода — он предоставил нам богатый выбор. — Роман усмехнулся. — Но я хотя бы умру, сохранив честь. И, зная, что Дуки умерли первыми.

Вриенний сложил письма, спрятал за пазуху.

— Когда выходим?

— Сейчас. Соберёшь людей у Золотых ворот. Скажешь, что идёте на разведку к половцам. Возьмете коней, золото, оружие.

— Маршрут?

— Через Фракию, потом на север. — Роман подошел к карте на стене, провел пальцем по линии. — Болгария сейчас под сыном Всеслава. Его люди проведут вас дальше. Идите прямо на Полоцк.

— Это месяц пути, — сказал Вриенний. — Может, больше.

— У тебя будет преимущество. Дуки пойдут морем, потом сушей. Ты — напрямую, через земли союзников Всеслава. Они дадут тебе коней, проводников. Опередишь их на неделю. Может, на две.

Никифор кивнул, развернулся к выходу. У дверей остановился.

— Государь… Евдокия. Может, поговоришь с ней?

Роман долго молчал, глядя в окно.

— Нет, — сказал он наконец. — Пусть думает, что её план удался. Пусть спит спокойно. До тех пор, пока не придет время платить.

Вриенний вышел. Роман остался один, глядя на темнеющее небо над Мраморным морем. Убеждая самого́ себя вновь и вновь в том, что всё сделал правильно. Сейчас — правильно. Не ошибся, как прежде. Когда задумал стать императором, веря в то, что честный воин сможет спасти расползавшуюся империю. Развращённую и пресыщенную, богатую и всё равно алчную. Ошибся, когда согласился на участие, номинальное, как он тогда думал, в управлении государством клана Дук. Мечтавших восстановить свою династию сильнее, чем сберечь людей и зе́мли. Это было, как теперь становилось до обидного ясно и очевидно, первопричиной всех его поражений. Денежные мешки тянули, тормозили платежи войскам и оружейникам, наживались на снабжении армий, наплевав на то, что с пустым или набитым всякой дрянью брюхом воин — лишь половина воина. Если не четверть. Да, с такими «помощниками» и «советниками» и враги не нужны. А Всеслав хорош. Оставить без зерна целую империю! Перекрыть поставки не только со своих земель, но и с юга, с запада… И ведь ни одна крыса, ни один торгаш не ослушался его запрета. На Совете говорили, что даже пятикратная цена не прельщала торговцев за морями. «Приказ Чародея!» — отвечали они. Те, у кого оставались запасы. Бо́льшую часть складов он попросту опустошил. И не сжёг, не развеял по ветру — вы́купил, заплатив полновесными русскими гривнами. «Сколько же у него золота?» — завистливо воскликнул тогда кесарь, старший в клане Дук, Иоанн. Ещё один торгаш, тьфу. Сам Роман тогда думал о том, чем же таким этот странный дикий князь диких русов запугал торговцев и хлеборобов. По всему известному миру. Всего за несколько месяцев.

Тогда-то Иоанн и принёс предложение от Архимага.

Мерзкая выходила история… Какой-то колдун, маг, дьявол его знает кто, прислал человека. Хотя человека ли? Мерзавец в серой рясе, лысый, с костистым хищным лицом и узкими зрачками вошёл тогда в зал заседаний, где были император, кесарь, императрица, Никифор, Филарет и ещё несколько человек. Дуки, в основном… Худой, нескладный, какой-то дёрганный, он не казался опасным. Сперва. Пока Роман первым не увидел за спиной вошедшего фигуры охраны. Вернее, уже тела́. Неподвижные, вытянувшиеся, как упавшие наземь копья. Целая связка копий. Смертоносных, верных, надёжных. Теперь бесполезных.

Подбежавших стражей, лучших из лучших, достойных того, чтобы беречь жизнь и здоровье императора в личных покоях, худой укусил. Ужалил. Двигаясь с невозможной скоростью. И те рухнули точно так же.

— Спасайся, Государь! — крикнул Никифор, прыгнувший вперёд.

Воин, ловивший на лету стрелы, стоял между Романом и странным посетителем, и умолял императора бежать. Чувствуя, что с этим противником вряд ли сможет защитить его. Но хотя бы связать боем на несколько мгновений, дать шанс скрыться.

— Кто ты такой? — Роман Диоген поднялся, подошёл и положил ладонь на плечо доместика западных войск. Рядом, чуть впереди, стоял и Филарет, военачальник востока. Они готовы были отдать жизнь за своего императора.

— Я друг, — очень спорно ответил худой, стоя над мёртвым телами настоящих друзей. — И поссслан другом. У меня поссслание к тебе, Роман.

Панибратское обращение, наверное, удивило и оскорбило многих. Но змеиное шипение из уст человека, где виднелись серые, будто железные, клыки, напугало настолько, что на некорректное титулование никто не отреагировал.

— Меня приссслал великий Архимаг, повелитель мира, лучший сын Госсспода и подлинный Его наместник на земле. Он соизволил предложить помощщщь твоей империи, ранее не представлявшшшей для него интерессса.

Роман видел лица присутствовавших, оглянувшись через плечо. И на фоне одинаковых общих черт, напуганных и взволнованных вполне искренне, отметил Иоанна Дуку. Который изображал испуг, притом без особого усердия.

— С чего пославший тебя решил, что мне нужна его помощь? — спросил император. Вернувшись на трон, он жестами подозвал доместиков востока и запада ближе. Поняв вполне отчётливо, что против этого гонца вряд ли помогут и стрелы лучших лучников, нацеленные на него с высоких балконов.

— Архимаг мудр. Империя вот-вот начнёт голодать. Вам не продают зерна по воле этого пссса Всессслава! — то, как были сказаны, как прошипели эти слова, давало понять: у этого с русским князем какие-то личные счёты. А мерзкое эхо от шипения заставило озираться. На мгновение показалось, что зал полон змеями, и они извиваются по всем углам, шурша тусклой чешуёй. А потом один из лучников свалился с балкона, упав, как мокрый тюфяк или свёрнутый ковёр на мрамор пола, с сырым шлепком. Не как живой. А там, наверху, появилась худая фигура в рясе, похожая на посланника как две капли воды.