— И что стало с теми тремя? — без особого интереса уточнил норвежец.

— Повыспросили их ребятки мои со всем тщанием, Олаф, да и отпустили, — легко отозвался Чародей. И после небольшой паузы добавил, — со стены городской, вниз головой. За ногу привязав сперва. Так и висят там. Назидательно.

Северяне понимающе покивали головами. Каждому из них вспомнились высокие стены-заборола Полоцка. В их краях так не строили, там были в ходу постройки пониже.

— А с чего ты взял, что именно Хольстены беду принесут? — через некоторое время спросил Эстридсон.

— С логики. Со смысла здравого. И с дурной привычки предполагать худший путь из возможных, — задумчиво ответил Всеслав. — Если он сбудется, то я не расстроюсь, а если вдруг выйдет лучше того, что я предполагал — даже обрадуюсь.

— Разумно, — кивнул Олаф. — Но всё-таки?

— Смотрите, — князь сдвинул в стороны миски и плошки, освободив место на столе перед собой. — Вот ваши земли.

Палец, смоченный пивом, очертил схематичные, но вполне узнаваемые контуры Скандинавии и северной Европы. Не забыв и про бухту Шлей, и про реки вокруг неё.

— Пришли откуда ни возьмись незнакомцы и отсы́пали тебе, Свен, золотишка за возможность отстроиться на пепелище Хедебю.

Датчанин не произнёс ни слова и даже бровью не повёл. И лишь по еле заметному движению мышц челюсти под бородой было понятно, что обсуждение это ему не очень по нраву. Но углубляться, не имея конкретики, Всеслав и не планировал.

— За два неполных года на берегах Тренена и Эйдера, не говоря уж об окру́ге Шлезвига, стало тесновато от наёмников. Сидят они, вроде, спокойно, следят за тем, чтоб нужные кораблики плыли себе мирно и на во́локах долго не стояли. И помогают ненужным пропадать время от времени.

Никто из северян не начинал ни спорить, ни перебивать его. Слушали внимательно.

— Числом они уже под восемь сотен, и это лишь те, что на виду. Ещё пара-тройка лет, и я не поручусь за то, что они не продадут земли южнее Эйдера Генриху, если он даст хорошую цену.

Судя по окаменевшему лицу Свена, подобные мысли посещали и его, хоть и гнал он их от себя прочь изо всех сил. А вот теперь, после слов о нужнике и фиалках, задумался ещё крепче.

— Что ты предлагаешь? — проскрипел датчанин явно через силу.

— Торга не может быть в четырёх случаях, — Чародей поднял правую руку, растопырив пальцы, кроме большого, и начал загибать по одному, с мизинца. — Если не́кому покупать. Если не́кому продавать. Если нет товара.

На оставшийся указательный палец его все смотрели с небывалым вниманием, ожидая последних слов.

— И всё сказанное вместе.

Кулак, крепкий, жилистый, с длинным кривым белым шрамом, приковал к себе взоры королей. А точнее, князя, хёвдинга, конунга и ярла. Спорить с логикой всегда было трудно. И глупо.

— Мне не нравится последний случай, — проговорил Эстридссон. И в голосе его звучала угроза. — Это мои земли!

— Я и не спорю, — ответил Всеслав, разжав правую ладонь и положив её, раскрытую, на стол. Рядом с нарисованной и уже подсыхавшей там бухтой Шлей. — А теперь к вопросу о том, как можно продать одно и то же дважды и даже трижды. При этом не продавая вовсе.

Датчанин поднял седую кустистую бровь, изобразив заинтересованность.

— Хольстены купили право строиться и торговать. Крут заплатил виру за тот пожар, вслед за которым эти во́роны и слетелись на твой огород. Я готов заплатить за то, чтобы этим путём, с Северного моря в Варяжское, ходили наши лодьи. Только наши. Любой, кто решит торговать и ходить восточнее земе́ль Дитмаршен и Ваттового моря именно этим, коротким путём, будет перегружать товары и садиться на наши корабли. И платить за переход не фризам, англам или германцам, а нам.

— Нам? — Олаф по-прежнему говорил мало. Но не упускал главного.

— Я предлагаю каждому из сидящих здесь войти в дело. Землёй, товаром, лодьями и людьми. Соберём знающих, пусть посидят и посчитают без особой спешки. Уверен, результаты тех расчётов понравятся и удивят. Нас — приятно. Генриха, Вильгельма и союз фризских старых жуликов — не очень. Этот маршрут, путь, способ доставки, является очень удобным и единственным. Пока об этом точно знают совсем немногие. Прибыль с того имеют Хольстены, о целях и планах которых мы можем только догадываться и предполагать. Я же предлагаю путь простой и понятный. Ты, Свен, получаешь полную власть над своей же землёй. И возможность постоянного, я подчеркну, постоянного получения дохода с неё. Потратив впятеро меньше, потому что расходы мы поделим промеж собой.

Восемь глаз перемещались по подсыхавшему чертежу с запада на восток и обратно. В абсолютной тишине. Первым прервал которую старый датчанин:

— Я хотел было сказать, что так раньше никто не делал, но не стану. До Рагнара никто не ходил на франков, а до его сыновей — на англов и бриттов. Кто-то всегда бывает первым.

Свен смял в кулаке седую бороду, внимательно глядя на высыхавшие на столе контуры своей страны. Явно напряжённо думая.

— Ты удивил и позабавил меня, Всеслав. Не в первый раз, и, чую, не в последний. Твои задумки создают золото и серебро из воздуха, воды и земли, да так, что и убивать никого не нужно.

— А вот об этом, если по первому вопросу ни у кого возражений нет, я бы хотел поговорить поподробнее. Великие битвы и победы, достойные саг, я вам, братья, обещаю! — широко улыбнулся Чародей.

Говорили долго. Спорили, ссорились, орали и колотили по столу кулаками. Разошедшийся не на шутку Хаген так треснул по своему краю, что крепкая кабацкая мебель, не выдержав шведского натиска, рухнула на подломившиеся ножки. Пока персонал заведения спешно менял деталь интерьера на новую, северяне дружно ругали молодого ярла за неосмотрительность и излишнее рвение без пользы для дела. А за новым столом пришли и к конструктиву.

Да, дело обещало быть непростым. Да, предусматривался захват и удержание земель протяжённых и населённых. А сразу после этого — дальнейший поход с перспективой уж и вовсе туманной. Но в операции принимали теперь участие не только русы и руяне. И идея того, что дели́ться пропорционально вкладу в общее дело будут не только прибыли, но и убытки, в том числе и личного состава, ни у кого из участников вопросов не вызывала. Всё-таки зря в моём времени викингов считали дикими и сумасшедшими. Что-то, конечно, вполне походило на правду, особенно ясно это становилось, глядя на Хагена. Но ложку мимо рта тут совершенно точно никто не проносил. Думать, взвешивать и принимать разумные и рациональные решения эти благородные пираты умели великолепно.

К утру план был готов. Оставались, конечно, детали, требовавшие более тщательной проработки, но основа была принята и утверждена единогласно. А на следующий день сводный флот русов, руян и шведов отплыл к Готланду, а Свен и Олаф пошли прямиком к себе. Но только после того, как приняли участие в торжественной процедуре наречения города.

Да, всё это время народ жил и трудился будто в воздухе или в чистом поле. Новое поселение именовали, кому как в голову взбредёт, или Боги на́ душу положат. И лишь сейчас город обрёл имя. Похвалившись народившимся сыном, получив щедрые и искренние поздравления от северных соседей-союзников, что, кажется, и вправду расстроились, что не застали торжественного события в Полоцке, великий князь под восторженные крики жителей назвал новую цитадель на Варяжском море: «Юрьев-Русский».

Путь до Готланда занял всего-то неполных три дня: ветер удивлял даже шведов. Хаген ворчал, что Боги явно взялись помогать Чародею во всю силу, крепче, чем сами́м обитателям здешних краёв. Гнат поминутно морщился, плевал через левое плечо и стучал по борту или лавке. До тех пор, пока хмурый Прави́ла не попросил воеводу так больше не делать, сославшись на какое-то древнее поморское поверье. Рысь плевать продолжил, а вот стучать перестал, чтобы не злить Морского Деда и не нарушать морских традиций. Вместо этого только крепче сжимал рукоять меча, вечного и лучшего оберега воина.