— Уже, сразу, — привычно отозвался воевода, которому тоже что-то шептал на ухо один из подбежавших нетопырей. Точно так же, как Яробой только что, прикрыв губы ладонью. В разных местах жили, у разных людей учились, а служба одна была, потому и методы схожие.

Из группы мелких пакостников, будущих нетопырей, крупных специалистов по причинению добра и нанесению справедливости при помощи паники и телесных повреждений, вышел, явно робея, но стараясь держаться молодцом, щуплый мальчонка, может, чуть старше Третьякова внука.

— Говори, сынок, — вдруг попросил, а не приказал Крут. И покосился на Всеслава едва ли не виновато: извини, дескать, не утерпел, вперёд влез.

— Назовись, — велел Чародей, рассматривая ребёнка со степняцким кривым ножом. Который на просьбу чужого князя отреагировал лишь тем, что насупился и переступил с ноги на ногу.

— Младший отрок малой дружины Игнатка! — вытянувшись, звонко отозвался он сразу же.

— Тёзка воеводы? Подрастёшь — справным воем станешь. Что видел, отрок? — спросил Всеслав.

— Со внуком ключника Третьяка на подворье был с утра. За голубями глядели, их ратник дядька Степан как раз полетать выпустил. Красивые они, — мальчишка, смутившись, шмыгнул носом и утёр его тыльной стороной ладони. Не выпуская ножа. — После дядька Степан убежал до сотника Алеся. Знать, ве́сти понёс. Как раз один буро-пегий прилетел, вчера не было такого.

— Не торопись, Игнатка, и не робей. Глаз острый у тебя, да памятлив ты, это для нетопыря первое дело, — подбодрил и одновременно чуть успокоил его великий князь. — Вспоминай дальше, да ни одной мелочи не забудь. С твоих слов старши́ны да советники мои много пользы добудут, чую.

Малец, вроде, чуть расслабился, вздохнул глубоко и прерывисто, как умеют дети, выдохнул и продолжил:

— Дядька Степан вернулся. Мы со Званом решили зерна да водицы свежей снести наверх. От колодца шли когда, из голубятни ратник вышел, да спускаться начал. Остановился ещё да присел, сапог, что ли, поправить. Мы тогда ещё со Званко решили — вот растяпа, обувку справную найти не смог.

— Как высоко присел он? — голос Рыси звучал по-прежнему безжизненно и сухо.

— На четвёртой или пятой ступеньке, сверху если, — раскрыв глаза ещё шире, ответил воеводе отрок.

Гнат повернул голову ко Всеславу и кивнул. Значит, именно там и были пропи́лы, откуда упал внук Третьяка.

— Продолжай, Игнатка, — качнул ладонью Всеслав.

— Он спустился да к дружинной избе пошёл, неспешно так. Меня тогда Митроха, то есть старший отрок Митроха, позвал. Я побёг, а Званко зерно понёс голубям-то. Да и навернулся оттудова, с вышины са́мой. А верно, что ему ноги отняли? — не выдержало детское любопытство. Страх часто разжигает интерес, а в детях — почти всегда.

— Брешут, — спокойно ответил великий князь, глядя, как одинаково закатили глаза́ на неуставной вопрос воевода с наставником. Три гла́за на двоих. — Он по зиме ещё в ледню с вами гонять будет. А вот килу́ летом пропустить ему придётся. Поможешь другу заново ходить-то выучиться, отрок? Не для того мы его у Мары-Марьяны из-под носу увели, чтоб над ним, хромым поначалу, потешались.

— Он друг мне, князь-батюшка. Над болью или увечьем друга насмехаться — срам! Так наставник Кузьма учит, — серьёзно, совсем не по-детски ответил мальчик.

— Верно учит. А ратника того, что сапоги натягивать не умеет, ты хорошо ли упомнил? — вернулся к допросу Всеслав.

— Вроде, да, — кивнул белой головой Игнатка.

— Чей он? Чьей сотни?

— А не наш, вроде, — задумавшись, выдал удивлённый мальчик. — Он по двору-то шёл, как дома у себя. А я вспоминаю вот — клейма-то твоего на голенище и не было! На сапог-то я точно глянул. А на морду он неприметный какой-то, тусклый, будто серый, вроде.

— Рост помнишь?

— Да… Аршин… да вершков… — он поднял пальцы и задумался, глядя на них, так, что аж вспотел. Но времени, мы с князем чуяли, для калькуляций не было вовсе.

— Гнат!

— Климов десяток! — рявкнул Рысь, так, что мальчонка аж подскочил.

Воевода вытянул руку в сторону, и в ряд за ней будто бы из воздуха возникли бойцы.

— Не труди ум, пальцем ткни в того, кто ростом схож, — велел Гнат уже почти нормальным голосом.

— Дядька Андрусь! Точно, тот такой же был! — просиял Игнатка, избежав арифметики, которую, видимо, взаимно недолюбливал.

Ратники слитно сделали шаг назад, оставив одного Андрея.

— А теперь, отрок Игнатка, ближе подойди ко мне, а на вопросы отвечай негромко, понял? — чуть тише велел Чародей. — Янко, очень, Очень внимательно пусть смотрят твои.

— Та-а-ак, кня-аже, — протянул латгал, выдав напряжение, невидимое внешне, параллельно делая над головой какие-то жесты, два или три. И с крыш донеслись щелчки взводимых самострелов.

— Гарась, ну-ка прими отрока на коленки-то! Иначе не видать его за столом будет, — хрипло, но как-то по-доброму, как мудрый дедушка, велел Ставр великану-древлянину.

— Не робей, малец, иди сюда, — прогудел тот, повернувшись на лавке вполоборота.

Побледневший Игнатка растерянно обернулся на Кузьму. Тот кивнул. И мальчик шагнул к косматому медведю, только что не зажмурившись, как в огонь. Гарасим подхватил его лапищей одним движением, которое отрок вряд ли успел и разглядеть, и умостил к себе на колени. Устроив вокруг могучие руки. А справа тут же уселся Рысь. И глаза у всех троих, Ставра, Гната и Гарасима, не на миг не останавливаясь, сканировали всё пространство вокруг. Малец замер, как суслик у норы, оторопело глядя на страшного Чародея прямо перед собой.

Мы же с Крутом склонились через стол ближе, оказавшись с оробевшим хуже прежнего отроком почти лицом к лицу.

— Ну во-о-от, — улыбнулся дружелюбно Всеслав, — продолжаем разговор.

И сказано это было с интонацией шведского пожирателя варенья, мультфильмы про которого так любил в детстве мой старший сын.

— Потом хвалиться станешь: сызмальства с князьями да воеводами за столом сиживал, — с улыбкой сказал морской демон, оглаживая длинные усы. — Ты на Гуньку моего похож очень. Если доведётся тебе у нас побывать — познакомлю вас.

— Попей морсу, Игнатка. А потом скажи, к какой дружинной избе пошёл тот, в сапоге без клейма? — вроде бы легко спросил Всеслав.

— Благодарствую за хлеб-соль да за слова ласковые, батюшка великий князь, — выдув полкружки и отдышавшись, сообщил мальчонка, явно копируя кого-то из взрослых. Даже рукой провёл по несуществующим усам, сгоняя пену от пива, которого тоже не было. Смотрелось это очень комично, но никто не смеялся. Ситуация не располагала ничуть.

— А зашёл тот ратник в избу, где руяне гостят, — степенно закончил отрок.

В вязкой тишине над столом, кажется, было слышно, как колотится у него сердце. Или не у него. Но смотрели все неотрывно только на правый указательный палец Всеслава, который один приподнялся, оторвавшись от столешницы, и замер, будто нацелившись на Игнатку.

— На местах сидим, на него смотрим и улыбаемся, — чуть слышно произнёс Чародей.

Трое убийц, что сидели напротив, один из которых держал на коленях наш маленький источник бесценной информации, разом ощерились. Продолжая водить глазами по сторонам, как спецназовцы в каком-то сериале, виденном мной в давным-давно прошедшем будущем. Только там спецы тогда ещё и танцевали, делая вид, что в кино снимались, или что-то вроде того.

— Яробой, сколь среди княжьих людей будет ростом с Андруся? — очень тихо спросил Всеслав. Продолжая улыбаться открывшему рот Игнатке и покачивая головой, будто что-то рассказывал отроку.

— С десяток будет, поди, — чуть хрипло, низко, на пределе слышимости отозвался чужой воевода. И, кажется, я различил растерянность в его тоне.

— Ты баба что ли на сносях⁈ — Крут как-то ухитрился зло рявкнуть шёпотом. — Что за «поди»? Отвечать великому князю, как потребно!