Пока Роже без всякого энтузиазма жевал горсть закинутых в рот незаметным движением маленьких бутербродиков с красной икрой на чуть поджаристых хлебцах, так идеально подходивших к приличному разговору, когда не требовалось набивать брюхо впрок, оба правителя изучали его без стеснения. Версия руянского князя казалась вполне верной. Француз, привычно вежливо, но чуть по-деревянному поклонившись, сел на лавку напротив них и принялся есть. Явно не чувствуя ни вкуса, ни аромата, не отдавая должное здешним разносолам привычным «о-ла-ла!», какими так забавляли меня его земляки. При взгляде на франков, что восхищались икрой, ветчиной и дивными русскими тинктурами-настойками, мне непременно шли на ум памятные с прошлой жизни актёры: маленький лысый комиссар жандармов, журналист, ловивший вместе с ним Фантомаса, громогласный блондин-полицейский в кожаной куртке, с большим револьвером и с перебитым носом. Они в фильмах моей молодости вот точно так же причмокивали, щёлкали пальцами, закатывали глаза и не говорили — пели это самое «о-ла-ла!».

Барон уныло ковырял ложкой разварного осетра, когда Всеслав решил, что пауза и без того достаточно затянулась.

— Сыт ли ты, гость дорогой? — уточнил он, в основном для того, чтобы привлечь внимание и вывести франка из столь глубокой задумчивости.

— Благодарю, светлейший князь, твоя кухня не оставит равнодушным ни одного завзятого гурмана моей Родины, — отозвался вежливо шпион, «включаясь». Хоть и медленно.

— Расскажешь ли, кого повстречал?

— У тебя очень… неожиданные гости, княже… — пожалуй, навскидку на ум шло очень мало вещей и обстоятельств, что могли бы смутить и озадачить международного нелегального разведчика до такой степени.

— От то беда, — сочувственно вздохнул Чародей протяжно с неожиданным характерным южнорусским го́вором. — Понаехало народу — мама дорогая! Куда ни плюнь — непременно в короля попадёшь, или в королеву, что недопустимо, конечно же. На худой конец — в князя или родовитого аристократа древних кровей. Или вообще, упаси Бог, в патриарха с волхвом, они всю дорогу рука об руку ходили. Тут — викинги, первая тройка, там — лихозубы, каких на Руси полтораста годов видом не видывали. И не говори, Роже, гости у меня занимательные собрались.

Слушая эту реплику, руянский князь сперва фыркал, а потом уж и вовсе хохотал. Взгляд, который Роже переводил со Всеслава на Крута, был скептическим настолько, что вполне мог быть расценен, как непочтительный. Собравшись, видимо, с силами, барон начал говорить, ровно и монотонно, стараясь не окрашивать свою речь яркими эмоциями, свойственными его народу. Ей, речи его, и без эмоций содержания хватало.

— Из земель фризов прибыл к тебе, великий князь, торговец Винсент, известный так же среди своих земляков, как «скупой Винни», а по всем прочим землям, как «Винченцо Мне-всё-равно». Потому что ему и вправду всё равно, кроме золота. Он торговал оружием и конями, даже фризскими жеребцами, продавать которых Торговый Совет запретил, назвав величайшей ценностью. Он продавал зерно и муку в неурожайный год, обрекая на голодную смерть своих же. Он покупал и перепродавал на невольничьих рынках Генуи, Константинополя и Каира рабов любых племён и кровей. Говорят, женщины и дети славянских земель ценились особо.

Нехватку эмоций в голосе рассказчика компенсировали выражения лиц слушателей. Ни Всеслав, ни Крут не были из тех, кто мог и собирался спокойно выслушивать подобное.

— Последние пять или семь лет он работал напрямую со Святым Престолом, меняя золото Нижних Земель на благословения и разрешения на торговлю в землях, куда свет истинной веры только-только начал проникать. Проповедники, аббаты и монахи тех краёв, рассказывали дикарям, как хорошо, сладко и сытно живётся в странах, осенённых святой благодатью Господа. Люди Винсента с радостью набирали желающих посетить те страны. И отправляли прямиком к ромеям или кафрам, муринам по-вашему. Семейных брали с особой охотой.

В руках Крута хрустнула деревянная корчага-кружка. Взвар из вишни и смородины потёк на белую скатерть, оставив на ней тревожного вида красное пятно. На которое никто не обратил внимания.

— Земли фризов богаты и обильны. Но закрома их полнятся не только тем, что дают земля и море. Там очень много тайн и загадок. И вещей, что меняют хозяев слишком быстро, оставляя за собой кровавый след. У них есть люди при каждом из крупных дворов Европы, они давно и успешно дают деньги в рост монархам, невзирая на то, куда те собираются их тратить. Лишь бы вернули с оговоренным прибытком. Или отдали то, что обещали в залог. Поэтому многие лены, герцогства, графства и баронства на самом деле принадлежат не тем, кто правит на них.

Всеслав протянул усатому князю, чьими потемневшими глазами начинала глядеть на бледного барона сама смерть, платок, чтоб утереть руку. Тот принял его с недоумением, только сейчас заметив раздавленную кружку.

— Второй, — сухо и бесцветно спросил Чародей. И голос его очень подходил к глазам руянина. И к его собственным, серо-зелёным, в которых, кажется, стал больше золотистый ободок вокруг зрачка.

— Николо Контарини, двоюродный брат самого́ Доменико, тридцатого дожа Светлейшей Республики Венеции. Власть семейства Контарини сильна, крепче генуэзцев. Я до сей поры слышал, что их представители такого уровня выбирались настолько далеко от родных берегов лишь трижды. Два раза на переговоры с Византией, и единожды — на встречу с германским императором. И результаты всех трёх встреч были на́ руку им, а не тем, кто звал их договариваться. Они седьмой год властвуют на Адриатике полностью и безоговорочно. Властвовали, да. До тех пор, пока твои, великий князь, степные друзья не прогулялись по тем краям. И пока ты не даровал своим южным друзьям-югославам Каринтию, Истрию и Карниолу. Полагаю, это, скажем так, всерьёз обеспокоило Большой Совет.

— Что за Большой Совет? — скрипнул глухо Крут.

— Семьи нобилей, высшей знати. Только их члены могут входить в него. От каждой из трёх сотен семей кто-то участвует в Совете. Вместе они решают все вопросы республики, но главное слово всегда остаётся за дожем. Хоть и говорят, что он там только для виду, для того, чтобы у власти было лицо, и желательно — одно. На деле же власть Доменико безгранична, Большой Совет у него в кармане, а из шести членов Малого Совета, самого ближнего круга советников, у четверых — одна и та же фамилия: Контарини.

— Что с работорговлей в Венеции? В «Светлейшей Республике»? — после довольно долгой паузы спросил Всеслав. И голос его разнообразием красок не блистал по-прежнему. Но злые кавычки вокруг названия торговой державы слышны были вполне.

— Сейчас для них это не первый и не десятый источник доходов, поэтому если кто и промышляет, то се́мьи, от настоящей власти далёкие, по старой памяти, как вы говорите. Лет сто назад из Пражского Града приходили толпы славян. Там тогда основали обитель бенедиктинских монахов, во Бржевнове, — ответил барон. С тревогой посмотрев на Чародея, чьё лицо при упоминании католического монашеского ордена приняло очень опасное выражение. — Они сильны на морях, разогнали почти всех пиратов в своих во́дах и очень внимательно следят за тем, чтобы ни у кого, кроме них, не появлялось возможности торговать и грабить на их землях.

Пауза, последовавшая за рассказом Роже де Мортемера, затягивалась. Вожди восточных и западных славян смотрели друг на друга не мигая, будто забыв о существовании барона. Который и дышал-то через раз, явно не горя желанием, чтобы два этих смертельно опасных зверя вспоминали о нём. На его Родине и в других просвещённых странах было в порядке вещей, чтобы гонцу или вестнику, принёсшему не самые приятные сведения, рубили голову. А ему своя, пусть и не новая, неоднократно побитая и потрёпанная жизнью, была ещё дорога́.