— Папа — всё, — как сказал тогда Рысь со свойственной ему лёгкостью и несвойственной лаконичностью, пожав плечами.

Над столами повисла звенящая тишина. Патриарх перекрестился. Великий волхв пробурчал что-то, от соболезнований родне покойного и глубокой скорби по нему самому очень далёкое. Вроде как констатировал тот факт, что папа римский мир живущих покинул полностью, вместе с первичным половым признаком.

— Ага, — согласился воевода, продолжая смотреть на великого князя и время от времени оглядывать онемевших правителей.

— Друзья, с прискорбием сообщаю, что папа римский Александр Второй намедни почил в бозе, ко Вседержителю отошед, — сделав лицо менее задумчивым, но чуть более возвышенным, проговорил Всеслав. Видимо, додумав какую-то важную мысль.

За столами зашумели, выражая одновременно не вполне искреннее сожаление и вполне откровенное опасение. Совсем недавно столп католической веры, наместник Господа на земле, был незыблем и нерушим, пользовался авторитетом и великим уважением даже у императора и базилевса. До тех самых пор, пока не сунулся со своим уставом в дикие земли страшного князя русов.

— Полагаю, в самое ближайшее время появится новый. И, думаю, станет им архидиакон Гильдебранд. И разошлёт он первым делом по землям, вашим в том числе, гонцов с просьбой подать Христа ради на поминки и на укрепление величия Святого Престола. Никому из вас препятствовать вашим народам в том, чтобы пожертвовать на богоугодное дело, я советовать не стану. Вы — полновластные хозяева своих земель, вам и решения принимать, — лицо Всеслава было равнодушным совершенно. Известие о том, что на одного врага стало меньше, особо сильно погоды не делало. Надо было жить дальше.

— Если решат верные католики поделиться последними медяками — честь им и хвала. Наверняка начнут грозно требовать посланцы делиться казной не только у своих монастырей и соборов, но и у ваших городов, к вам самим придут. Тут тоже ничего советовать не стану. Кроме того, чтоб подумать хорошо, прежде чем решения принимать. Хотя, может, и не понадобится ничего принимать, коли вы решите на свадьбу Романа приехать. Главное — домой весть передать, что покуда правитель в отъезде, никому в казну хода нет.

И на лицах гостей саммита появились понимающие, сообразные моменту, грустные улыбки. Мол, по почившему скорбим безмерно, конечно. Господа за него молить станем беспрестанно. А что по первому требованию не сможем золота отгрузить — так в отъезде мы. Не отвечает абонент, или временно не доступен. Но ваш звонок, безусловно, очень важен для нас.

А от Гильдебранда, которого, как сообщили оперативные службы, практически на следующий день после того, как сложили отмытого наконец-то Ансельмо во мраморную раку в Латеранской базилике, избрали по единогласному решению кардиналов и народа новым папой, пришли вести незадолго до свадьбы. Тот, кого именовали теперь Григорием Седьмым, прислал длинное, развёрнутое послание, удивившее Ставку, которой его вслух зачитывал лично патриарх.

Новый папа выражал глубочайшие сожаления в связи с некоторым непониманием, что возникло между Святым Престолом и Русью. Его предшественник, Александр Второй, под старость впавший в ересь и гордыню, не ведал, что творил, и теперь вся поголовно католическая церковь горячо осуждает его святотатственные инициативы. Ибо Господь Бог наш такое порицает, а равно как и мы, слуги его верные и ответственные. А для того, чтобы уверить нового великого князя Всеслава в своём искреннем почтении и уважении, высылает он приложением перечень на трёх больших листах, где поимённо перечислены все верные и ответственные слуги матери-церкви, что подвизаются в землях русских. Убористым и изящным почерком.

Ставр едва не ползком через стол ломанулся к тем листам, что вынул из изящного инкрустированного кожаного тубуса Рысь. В перчатках, осторожно, на самом дальнем краю столешницы, как и первый лист. Но отравы не нашли и на них. А вот читали потом долго и очень внимательно. Сперва молча, а потом начав перебрасываться короткими репликами. Из которых выходило, что семерых из папского списка наша разведка не знала. Не было их в числе тех, за кем присматривали внимательно, но незаметно, Гнатовы, Ставровы и Звоновы. И брат Сильвестр, Джакомо Бондини, успешно поправившийся и служивший при Софии Киевской учителем латыни, французского, венгерского, немецкого и шпионского, про этих семерых тоже ничего не знал. А ещё в кристально честных и искренних списках глубоко раскаивавшегося Гильдебранда не было пяти человек из тех, что были в наших. Забыл про них? Не счёл нужным указать в полном перечне? Из головы вылетело или к слову не пришлось? Из сугубо бранной оценки и выводов старого и молодого убийц выходило, что в честности нового папы они были несколько не уверены. А то, что он вот эдак взял и раскрыл почти всю свою тайную агентурную сеть, могло говорить, по их общему мнению, о двух вещах. Либо узнал, что сеть перестала быть для нас тайной, либо готовил удар, и в скрытной разведке нужды уже не испытывал. Второй вариант был хуже и обсуждался Ставкой дольше. Но даже самые невероятные сценарии, которые, как и всегда, набрасывал безногий ветеран, заставляя остальных досадливо морщиться, особого вреда принести не могли, разбиваясь о контраргументы и планы воеводы. Я только диву давался, узнавая, какая работа была проделана этими двумя за полгода, кроме сети острожков по глухим лесам и длинных запутанных цепочек верных людей под самым носом врага.

Папе Григорию Седьмому решено было ответить сдержанной нотой, дескать, разделяем сожаление действиями покойного Александра, вечная ему память в сердцах добрых католиков, и выражаем надежду на то, что подобного впредь не повторится. Нам, в принципе, не жалко, мы — народ гостеприимный. У нас реки глубокие, леса дремучие, земли вдосталь, надо будет — всех примем и разместим. А за конфиденциальную информацию о тайных агентах благодарим от всего сердца, признательны за неё очень, и в качестве ответного подарка просим принять… образы Пресвятой Богородицы, ковчеги с мощами и святыми дарами и главное — щепку от самого креста Спасителя, доставшуюся нам редкой оказией с земель англов. Ну и дальше по тексту протокольные заверения в исключительном почтении и пожелания всех благ. Как сказал довольный донельзя Буривой — плюнули на спину, но исключительно вежливо, как у них там в европах и принято было.

— Ладно, Гнатка. Давай тогда, как и решили. Гостей отправляй первыми, а мы с семьёй следом двинем. Заодно ещё раз внимательно с Глебом во́лок тот осмотрим. Он оттуда обратно, помнишь? — князь смотрел на воеводу внимательно.

— Помню, Слав, — кивнул друг.

— В тех, кто с ним двинется, уверен?

— Нет, — ровно и спокойно ответил воевода, заработав тут же от Чародея такой взгляд, после какого не каждый, пожалуй, и выжил бы. И пояснил, точно зная, что означает именно этот угол изгиба левой брови друга детства:

— Дядька Ставр учит: в нашей службе никогда нельзя быть уверенным ни в ком и ни в чём. Это делу вредит, мешает, путает. А когда никому веры нет, даже себе, то только на пользу. Когда в сотый раз проверяешь дорогу знакомую, подворье родное, коня верного — меньше возможностей упустить что-то, малость самую, за которую потом до самой смерти себя корить станешь. Если повезёт — недолго.

Всеслав смотрел на воеводу, понимая, что тот прав, и что Ставр, старый убийца, которому в Аду персональные апартаменты давно готовы, тоже прав.

— Да уж, друже. Ваша служба и опасна, и трудна, — задумчиво отреагировал великий князь фразой из моей будущей памяти, едва ли не напев ее. — А про то, что никому веры нет, даже себе — напомни, я тебе по дороге хохму одну расскажу. И на дядьку Ставра-то особо не во всём равняйся. А то начнёшь, вон, тоже выдумывать, как из-под земли через подкоп чёрные мурины полезут тыщами, а по небу полчищами турки верхом на цмоках-драконах летят, да германцами вниз на нас кидаются… Слушай, а может, в килу хоть чуток, пока до завтрака время есть?