— Я рад встрече и знакомству с тобой, Всеслав. Я нечасто выбираюсь за пределы наших родных морей с подобными, дружескими, визитами, — он выделил предпоследнее слово голосом, подчеркнув уникальность ситуации.

Шутку гоготом оценили оба соседа, и Олав, и Хаген, не раз слышавшие и даже принимавшие участие в других, «недружественных» визитах датчан. Случалось им и принимающей стороной выступать, и воспоминания были не из приятных, но к чему ворошить прошлое за накрытым столом, среди друзей?

— Для меня честь — видеть тебя здесь, Свен Ульфсон, — с уважением кивнул Чародей, давая понять, что наслышан и о родном отце вождя датчан. — Слава твоих походов и твоего мудрого правления вашими землями широко шагает, и я рад, что твой визит на Русь отличается от посещений земель кельтов, англов и франков.

Швед и норвежец одобрительно загудели что-то на своих языках.

— Весёлый перезвон мечей, свист стрел, гул и треск пожаров, крики умирающих — услада для ушей настоящих мужчин и храбрых воинов. Но, думаю, эту музыку мы оставим для наших врагов, которых за этим столом нет, — чуть подражая торжественному стилю саг и вис северян, продолжал великий князь, отметив, какими одинаково хищными стали лица гостей с того берега Варяжского моря.

— Одно лишь тревожит меня, Свен, в том случае, если Боги не лишат нас мудрости и позволят сговориться о будущем, — чуть нахмурился Всеслав.

— Что именно? — датский король не двинулся ни на волосок, но стало как-то предельно ясно: напрягся, изготовился к бою и стал ещё опаснее.

— Враги, мой добрый сосед, враги… Они у нас станут общими. А мои, знаешь ли, очень быстро заканчиваются. Не заскучаем ли? — ответил Чародей, глядя в его льдистые глаза. И улыбнулся лишь в самом финале фразы.

Плечи викингов неуловимо расслабились, а на лицах показались одинаковые улыбки-оскалы.

— Об этом рано говорить, друг мой, — начал Свен на правах старшего из северян. И все они согласно кивнули. — На наш век врагов хватит с избытком. Боги, которым, как известно, по́ сердцу шутки и забавы, наверняка придумают, как не дать нашим мечам заржаветь, а телам — заплыть салом, недостойным воинов. Мир огромен, жизнь долгая, я точно знаю, о чём говорю.

— Ты прав, мой друг, ты совершенно прав. И дел у нас впереди достаточно. И для того, чтобы сделать жизнь ещё дольше, и чтобы лучше узнать, насколько именно огромен мир. Шепнула мне на ухо одна птичка, что за ледяными островами Зелёной земли лежит нетронутый богатый и щедрый край, куда под силу добраться лишь лучшим мореходам на лучших кораблях. Уверен, что на ваших землях, северные соседи, найдётся и то, и другое.

Интерес проявился даже в прозрачных глазах Свена. Хаген и Олав же, в силу молодости, пусть и относительной, только что стойку не сделали, как легавая на утиной охоте.

— Но об этом будет разговор позже, отдельный, обстоятельный, — закруглил разговор Чародей, убедившись, что все трое викингов совершенно точно «клюнули». И перевёл взгляд, кивнув опустившемуся на кресло датчанину, дальше.

— Рад видеть тебя в добром здравии, родич! Очень приятно, что дела и заботы не помешали тебе выбраться. Пусть ты и проделал меньший путь по сравнению с другими, но это не умаляет важности нашей нынешней первой, но, я надеюсь, не последней встречи. Добро пожаловать на русскую землю, мой добрый сосед Болеслав!

В поднявшемся правителе ляхов сейчас никто не узнал бы того, кто неделю кряду пугал дворню и советников, заливая волнения сперва дорогими южными винами, а после них и местными простонародными напитками. Великий князь польский выглядел идеально, даже чересчур. На фоне выступавших перед ним северян он смотрелся, как дорогой спортивный кабриолет рядом с тяжёлой военной техникой. Пусть он не сильно уступал им физическими кондициями, и золота на каждом было примерно одинаковое количество, но ощущение было именно таким. «Чего только не придумают» — удивился Всеслав, глянув на промелькнувшие в моей памяти образы сверкающих машин без крыши и колонн Т-62 и БТР-70 «Сороковой» армии, пыливших по жёлто-серой афганской земле.

Болеслав склонил голову в изящном венце и поправил жестом, выдавшим некоторую напряжённость, могучую орденскую цепь, возлежавшую на облаке белоснежных кружев.

— Благодарю тебя за эту встречу и добрые слова. Здесь уже было сказано о мудрости и терпении, кои есть высочайшие добродетели правителя. Уверен, многие из тех, кто знает тебя или хотя бы слышал о тебе, подтвердят, что великий князь русов славен и тем, и другим. И я не устаю восхвалять Господа и пани Богородицу за то, что они вразумили меня, не позволили повторять ошибок моего бывшего воеводы, изменника и предателя Сецеха, что осмелился против моей воли ступить на твои земли.

Дипломатически фраза была очень хороша. Но, судя по скучному лицу Рыси, он был совершенно иного мнения о том, кто именно вразумил ляхов. Но упомянутая компания ему явно льстила.

— К чему ворошить былое, друг мой? — легко прервал Болеслава Чародей. — Жизнь не стоит на месте, бежит вперёд. Не след и нам копаться в прошлом. Ведь живём мы настоящим и во имя будущего, не так ли?

Поляк кивнул согласно. Кажется, чуть поспешнее, чем планировал.

— То, что осталось позади, будет служить напоминанием, уроком для тех, кому жадность и злоба начнут застить глаза. Думаю, таких нет за этим столом. Поэтому смотреть будем вперёд, не отвлекаясь на мелкие неприятности в прошлом, — ровно проговорил Всеслав, твёрдо глядя в глаза ляху. Отметив, как качнулись кружева на его груди. Ну да, не всякий сможет отнести потерю двух тысяч воинов к разряду мелких неприятностей.

— У нас впереди долгий день, полный разговоров, и, пожалуй, не один. А следом — непочатый край работы. И, если не будет возражений с вашей стороны, начать я хотел бы с подарков. Маленьких памятных сувениров, как говорят в землях франков, — пояснил Всеслав непривычное слово. И щелкнул пальцами.

Заметить, как из потайных стенных ниш показались нетопыри, смогли, пожалуй, лишь он сам с Рысью да патриарх с великим волхвом. И ещё Хаген сделал вид, что ничуть не удивился появлению из воздуха восьмерых вооружённых воинов. Пусть мечи их и оставались в ножнах за спинами. Рыжебородый видел своими глазами, что для того, чтобы превратиться из неподвижной статуи с каменным лицом в смертельную мельницу, вокруг которой свистят и гудят неразличимые глазом полосы бритвенно-острого железа, любому из этих демонов требовалось меньше мгновения.

В руках у них были светлые короба-шкатулки, плетёные из бересты. На богатые дары не похожие вовсе, и от тех, в каких беднота хранила крупу да сушёные грибы, отличавшиеся только знаком великого князя, выжженным на центральном верхнем квадрате.

Поставив беззвучно свою ношу перед гостями, воины по кивку Гната вышли за дверь. Которая не издала ни звука, как и половицы под их ногами.

— Мои сыновья, Роман и Глеб, с детства любили играть в ратников. Мастерили их сами из глины или палочек, — начал Всеслав, собирая удивлённые взгляды. — Теперь у старшего под началом несколько тысяч настоящих, живых, и наших, и степняков. А младший удумал вот таких. Откройте.

С шорохом и берестяным скрипом поднялись и легли в сторону крышки. А гости вынимали из коробок фигурки деревянных ратников.

Три северянина с круглыми щитами, кто с мечом, кто с копьём, кто с секирой. Лях-копейщик. Моравский лучник. Мадьяр с тесаком. Болгарин с саблей. Хорват с дубиной и серб с топором на длинном древке. По одежде и броне, по щитам, форме усов и бород было понятно, к каким племенам принадлежали воины. Викинги покрутили детские игрушки в широких ладонях и поставили перед собой без интереса. Балканцы восхищённо цокали языками. Чех и лях разглядывали фигурки в руках друг у друга, привычно, наверное, стремясь найти в своих изъян и обидеться: конечно, этому-то хорошее подарили, не то, что мне, как в старом анекдоте про лошадку для двух братьев, оптимиста и пессимиста. С той лишь разницей, что эти обидчивыми пессимистами были оба. И лишь юный венгр смотрел на ратников с улыбкой, а на Всеслава с ожиданием очередного чуда. Как и его мать.