2 февраля 1936, 09:00. Фридрихсхафен, эллинг № 1.

Портрет Гитлера, подвешенный под стальным потолком эллинга, смотрел вниз на возвышение. Перед ним стояли члены правительства: Геринг в белом мундире, Гиммлер в строгом чёрном, Геббельс в партийной коричневой форме. У барьеров толпились фотографы и кинооператоры. Ослепительный свет дуговых ламп выхватывал из полумрака гигантский сигарообразный корпус. Внизу, у самого днища, сновали, как муравьи, фигурки в комбинезонах — последняя проверка. Геринг, стоя на трибуне, незаметно для других вытер ладонью вспотевший лоб. Его инженеры докладывали о недочётах, о спешке, о том, что не все расчёты нагрузок проверены. Он махнул на это рукой. График, утверждённый фюрером, был важнее. Но теперь, глядя на этого титана, готового оторваться от земли, он впервые ясно осознал: они отправляют в небо не просто машину. Они отправляют гипотезу о мистической миссии режима, гипотезу о расовом превосходстве и древнем наследии, завёрнутую в дюраль и обшивку.

Дирижабль LZ 129, лишённый пассажирских надстроек и украшений, выглядел сурово. На его боках чётко выделялись свастики на белом круге. Люк в носовой части зиял темнотой. От причальной мачты к носу и корме уходили толстые тросы, удерживавшие корабль, который уже наполнялся газом и жил тихим гулом напряжения.

Геббельс вышел вперёд. Его речь, усиленная репродукторами, разносилась по огромному ангару.

— Германский народ! Сегодня взгляд всего мира обращён на Фридрихсхафен! Наш стальной орёл, символ немецкого гения и воли, готов к полёту! Он несёт не бомбы, а жажду знания! Его путь лежит не на запад, а на восток — по следам наших предков, к истокам нашей крови и нашей силы! Это не просто технический рейс. Это путешествие духа германской нации! Вперёд, к новым горизонтам!

Он отдал салют. Фотокамеры щёлкали, кинокамеры жужжали. Геринг кивнул командиру корабля Эрнсту Леманну, стоявшему у трапа. Тот щёлкнул каблуками, развернулся и скрылся в чреве дирижабля.

Гудки сирен прорезали воздух. Механики на земле начали отдавать швартовы. Сначала нос, потом корма. Тросы, звеня, упали на бетон. LZ 129, освобождённый, медленно, почти невесомо, тронулся с места. Он не летел — он всплывал в воздухе ангара, направляемый десятками рук на оттяжках. Потом его нос показался в огромных распашных воротах.

На улице стоял сырой промозглый день. Низкие облака цеплялись за холмы. Погода была отвратительной для первого полёта. Но график, утверждённый фюрером, отмене не подлежал.

Дирижабль, выплыв из ангара, набрал высоту. Его двигатели, до этого работавшие на холостом ходу, заревели глубже. Он развернулся против слабого ветра и начал набирать скорость, скрываясь в серой пелене низкой облачности. Через несколько минут от него остался лишь затихающий гул. Толпа на земле зааплодировала.

Путь над Европой.

Маршрут пролегал на юго-восток. LZ 129 шёл над Баварией, Австрией, затем над территорией Югославии. Экипаж из сорока человек боролся с непогодой с первых же часов. Над Альпами дирижабль попал в зону сильной турбулентности. Стальной каркас стонал, обшивка хлопала, как паруса. Леманн приказал подняться выше, но там встретил встречный струйный поток, который замедлял движение и выжигал лишнее топливо. Радист непрерывно принимал сводки погоды и передавал их на землю. Над Балканами их обложил холодный фронт с мокрым снегом. Ледяная корка стала нарастать на носовой части и стабилизаторах. Механики, закрепившись страховочными поясами, выходили на скользкую обшивку, чтобы сбивать лом лёд вручную. Это была изматывающая, опасная работа.

Они летели всю ночь. Утром 3 февраля, преодолев турецкую границу, вышли в зону относительно стабильного давления. Но измождённость экипажа и расход топлива уже превышали расчётные нормы.

4 февраля. Приближение к Тегерану.

Радист принял шифрованное подтверждение от Фабера: «Площадка готова. Погода ясно. Ожидаем».

В шесть утра 4 февраля LZ 129, измученный долгим перелётом, с остатками льда на корпусе, пересёк горную цепь Эльбурс. Перед экипажем открылась широкая равнина, а на ней — крошечный с этой высоты город. Радист вышел в эфир открытым текстом на немецком и фарси: «Немецкий дирижабль LZ 129 запрашивает разрешение на заход и посадку в Тегеране. Координаты площадки подтверждены».

Тегеран, плато. 07:30 утра.

Фабер, Вольф, Браун и группа немецких инженеров стояли на промёрзшей земле. Рядом, под охраной иранских солдат, находился сам Реза-шах Пехлеви в тёплой шинели, с наследным принцем Мохаммедом. Посол и высшие чины двора сгрудились чуть поодаль. Все вглядывались в северное небо, где над горами ещё лежала утренняя дымка.

— Должны уже быть, — пробормотал Фабер, проверяя часы в десятый раз.

Вольф слушал переносную рацию. Внезапно он поднял руку.

— Радист на борту подтверждает. Видит город. Начинают снижение.

Прошло ещё пятнадцать напряжённых минут. Потом на фоне серо-голубого неба у вершин гор появилась маленькая тёмная сигара. Она медленно росла, приближаясь, и вскоре уже можно было разглядеть форму, опознать свастики на бортах, увидеть, как блестят на солнце стёкла гондолы управления.

На земле воцарилась полная тишина, нарушаемая только ветром. Шах снял свою папаху, не отрывая взгляда от неба. Принц, широко раскрыв глаза, указал пальцем.

LZ 129, казалось, плыл без всякого усилия. Гул его двигателей, сначала едва слышный, нарастал и превратился в мощный ровный гул, от которого казалась вибрировала земля под ногами. Он был невообразимо огромен. Длина в двести сорок пять метров, о которой говорил Фабер, была теперь не цифрой, а реальностью, нависшей над плато. Он затмевал всё вокруг. Солнце на мгновение скрылось за его корпусом, отбросив гигантскую ползущую тень.

Дирижабль сделал широкий круг над плато, снижаясь. Потом нос слегка задрался вверх, двигатели на секунду заглохли, и корабль, почти остановившись, начал плавно опускаться. С земли к нему побежали люди с оттяжками. Через несколько минут носовой трос был пойман и закреплён на первой готовой мачте. Потом кормовой.

В 08:17 утра 4 февраля 1936 года немецкий дирижабль LZ 129, совершив свой первый исторический международный перелёт, мягко пришвартовался в столице Ирана.

Тишину разорвали аплодисменты. Иранские солдаты, забыв о строе, хлопали в ладоши. Чиновники кричали «Ура!» по-немецки. Шах, не скрывая широкой улыбки, повернулся к Фаберу и крепко пожал ему руку.

— Вы сказали правду, доктор Фабер, — громко произнёс он. — Он ещё величественнее, чем я представлял. Германия сделала чудо.

Командир Леманн и первые офицеры спустились по трапу. Они были бледны от усталости, но держались прямо. Церемония встречи началась. Фотографы, которых предусмотрительно привёз Вольф, щёлкали камерами. На следующий день фотографии воздушного гиганта на фоне заснеженных гор Ирана облетят весь мир.

Фабер, глядя на ликующих людей и на стального левиафана, которого он вызвал сюда, не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь ледяную тяжесть в желудке. Первый этап безумия завершён. Дирижабль здесь. Теперь ему предстояло подготовить его к главному прыжку — в пропасть.

5 февраля 1936. Рейхсканцелярия, Берлин.

Адольф Гитлер сидел за массивным столом, но не над картами или архитектурными проектами. Перед ним были разложены свежие газеты. «Völkischer Beobachter» с восторженным репортажем о старте LZ 129. Зарубежные издания с фотографиями гиганта на фоне иранских гор, которые его пропагандистская машина уже размножала по всему миру. Все восхищались. Весь мир смотрел на этот символ немецкой мощи.

И его не было там.

Он читал описание встречи, восторг шаха, рукопожатие Фабера. Он видел фото бледного, но гордого командира Леманна. Они творили историю. А он, фюрер, создатель этой империи, вдохновитель этой миссии, сидел в своём кабинете, как бухгалтер.