Гитлер посмотрел на Фабера. Теперь в его взгляде не было требования. Было признание. Почти уважение.

— Вы дали нам не просто цель, гауптштурмфюрер, — сказал он медленно, растягивая слова. — Вы дали нам путь. Мечту, у которой есть крылья. — Он встал из-за стола. — Ваша командировка в Тегеран приобретает новый смысл. Вы поедете туда не только искать следы. Вы поедете готовить почву. Глазами и ушами. Вы изучите маршрут с земли, пока LZ 129 будет изучать его с неба.

Он подошёл к окну, за которым уже сгущались берлинские сумерки.

— Геринг, — бросил он через плечо. — Вам поручается техническая сторона. Модификация LZ 129. Расчёты. Топливо. Всё, что нужно. Чтобы он мог летать дальше и нести больше.

— Рейхсфюрер Гиммлер. Отбор людей. Тренировки десанта. Разработка плана операции в деталях. Абсолютная секретность. Никто, кроме нас в этой комнате и минимального круга исполнителей, не должен знать истинной цели.

— Доктор Геббельс. Вы начинаете подготовку информационного прикрытия. Утечки о «южном плацдарме против большевиков». Аккуратно, по капле. Чтобы в Лондоне к этому привыкли и перестали обращать внимание.

Он обернулся, и его фигура в полумраке комнаты казалась больше, монументальнее.

— Это будет операция «Валгалла». Возвращение того, что принадлежит нам по праву крови и духа.

Он посмотрел на Фабера, который всё ещё сидел на своём стуле.

Геббельс подал голос со своего места. Его взгляд был умным, почти ехидным, когда он обратился к Гитлеру, но голос звучал с искренним опасением за дело.

— Мой фюрер, есть ещё один, чисто дипломатический нюанс. Гауптштурмфюрер Фабер — человек, безусловно, выдающийся. Но в Тегеране его форма могут не понять должным образом. Реза-шах Пехлеви — правитель суверенной державы, монарх. Он привык общаться с послами, генералами, высокими чинами. Он может просто отказаться принимать капитана СС для серьёзных переговоров. И в целом… — Геббельс сделал красноречивую паузу, — …руководить столь тонкой операцией на чужой территории офицеру в звании капитана… Это может создать ненужные трения даже с нашими же дипломатами. У них свои амбиции и свой протокол.

Взгляды всех присутствующих снова скрестились на Фабере, который сидел неподвижно, словно монумент. Гиммлер и Геринг почти синхронно нахмурились. Они прекрасно понимали, на что намекал Геббельс, и им это не нравилось. Гиммлер видел в этом попытку выдернуть его человека из-под его контроля, вознеся в ранг, где тот станет самостоятельной фигурой. Герингу претила сама мысль о стремительной карьере этого «учёного крысы», и так уже получившего личное внимание фюрера. «Так в армии не делается, — думал каждый из них. — Люди ждут повышения годами, десятилетиями, проливают кровь за каждую звёздочку».

Но оба — и педантичный Гиммлер, и прагматичный Геринг — вынуждены были признать: Геббельс по-своему прав. Восточные правители помешаны на церемониале. Шах с простым капитаном, пусть и в чёрном мундире СС, разговаривать не станет. Его сочтут за мелкого курьера. Это поставит под угрозу всю подготовительную фазу «Валгаллы».

Гитлер молча наблюдал за этой немой схваткой взглядов. Он не любил аппаратные дрязги, но умел их использовать. Для него Фабер был не карьеристом, а уникальным инструментом, ключом к легенде. И этому инструменту нужно было придать соответствующий вес.

Он резко, как рубящим жестом, разрубил этот «гордиев узел».

— Гиммлер, — произнёс он, обращаясь к рейхсфюреру, но глядя на Фабера. — Повысьте гауптштурмфюрера до штурмбаннфюрера СС. С завтрашнего дня.

В кабинете повисла тяжёлая, недовольная тишина. Майор СС. Скачок на еще одну ступень.

Гитлер, видя каменные лица своих подчинённых, продолжил, и в его голосе зазвучали стальные ноты, не терпящие возражений.

— Я знаю, что вы оба против. Вы считаете это нарушением устава. И вы правы. В обычное время. Но сейчас время — не обычное. Это повышение — исключительно на период подготовки и проведения операции «Валгалла». Оно необходимо для миссии. Чтобы он мог говорить с шахом, глядя ему в глаза, а не в сапоги. Чтобы наши же чиновники в Тегеране исполняли его распоряжения без глупых вопросов о старшинстве.

Он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, гипнотическим.

— А после успеха операции… — Гитлер медленно обвёл взглядом Гиммлера, Геринга, Геббельса, — …после того как мы вернём то, что наше по праву крови, на него перестанут косо смотреть. Потому что звание будет подтверждено не бумагой, а золотом предков. Оно будет заслужено. Не на плацу, а в небе над океаном. Вы все это увидите.

Слова фюрера, произнесённые с ледяной убеждённостью, поставили точку в споре. Это было не обсуждение, а приказ, облечённый в форму пророчества.

Гиммлер, побледнев, коротко кивнул.

— Так точно, мой фюрер. Распоряжение будет отдано сегодня же.

Геринг лишь тяжело вздохнул, всем видом показывая, что подчиняется против воли, но подчиняется.

Геббельс же, добившись своего, с лёгкой, почти торжествующей улыбкой сделал новую пометку в блокноте. Теперь у его будущей пропагандистской саги будет герой в достойном звании: «Штурмбаннфюрер доктор Фабер, учёный-солдат, ведущий поиск наследия предков».

Фабер, всё это время сидевший неподвижно, почувствовал, как на его плечи ложится новый, невидимый, но ощутимый груз. Ещё час назад он был гауптштурмфюрером, ценным специалистом. Теперь он стал штурмбаннфюрером — майором. Ещё одной ступенью выше в этой пирамиде из страха, лжи и насилия. Его ложь, его мираж, не только получил имя — «Валгалла», — но и подарил ему новое звание. Система не просто проглотила наживку. Она уже начинала перестраиваться вокруг неё. И он, Фабер, против своей воли, становился центром этой новой, чудовищной конфигурации. Но это в его планы не входило. Он думал, что его как и с серебром евреев просто отодвинут в сторону.

— А вы, герр Фабер… вы останетесь в Берлине ещё на несколько недель. Вы будете работать с рейхсфюрером Гиммлером над историческим и мистическим обоснованием каждого шага. Нам нужно знать не только «как», но и «почему именно так». Предки вели вас. Теперь вы должны вести нас. Вы свободны.

Фабер встал, щёлкнул каблуками, отдал честь и вышел. Его шаги по мраморному коридору звучали твёрдо, но внутри всё было пусто. Он сделал это. Он предложил план, который выглядел безумно отважным, но был обречён с самого начала. План, который свяжет огромные ресурсы, лучших специалистов, заставит всю верхушку Рейха работать на мираж. И всё это время он будет знать, что храм Падманабхасвами стоит на месте. Что сокровища там есть. И что взять их невозможно. Ни на дирижабле LZ 129, ни на чём другом.

Он сел в ожидавший его автомобиль. Шофёр, новый человек, молча ждал. Фабер не сразу смог выговорить адрес. Горло перехватил спазм — не страха, а леденящего осознания.

Он сделал это. Он не просто бросил в толпу алчных детей блестящую стекляшку. Он вложил им в руки карту сокровищ, надел на них сбрую, впряг в упряжку и сунул вожжи. И они, эти взрослые, страшные люди, с радостным рыком рванули в указанном направлении, круша всё на своём пути. Он стал кучером Апокалипсиса, запряжённого в немецкую государственную машину.

— В «Аненербе», — наконец выдавил он.

Машина тронулась. За окном плыл Берлин, уверенный в своём величии. А он сидел в салоне, ощущая под ногами не коврик, а тонкую корку льда над чёрной, бездонной водой. Он знал то, чего не знал никто: координаты дна Рейха. И теперь он вёл к нему всех. Своим авторитетом пророка. Своим новым званием майора. Своим гениальным, самоубийственным планом.

«Штурмбаннфюрер». Майор. Звание обрушилось на него, как физический удар. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, и адъютант, приняв кивок за указание, тронулся в сторону «Аненербе».

Фабер сжал виски. Внутри него теперь жили двое. Первый — доктор Йоханн Фабер, узник кошмара, который только что сочинил отчаянную, спасительную ложь. Второй — штурмбаннфюрер СС Фабер, пророк «Валгаллы», чей план только что был благословлён фюрером и принят к немедленному исполнению.