— Ясно, — произнес Мюллер тихо. — Не самый приятный сюрприз для хозяина. И рейхсфюрер СС был свидетелем?

— Был. Сохранял, как всегда, безупречную выдержку.

— Хм. То есть вы, сами того не желая, стали свидетелем и участником унижения второго человека в государстве в присутствии третьего. — Мюллер сделал паузу, выпуская дым колечком. — Да, этого оказалось достаточно. Слишком много света падает на того, кто стоит между двумя такими… фигурами. Особенно если этот свет обнажает неприглядные детали. Лучшее, что можно сделать с таким свидетелем — это отправить его туда, где темно и тихо. На время.

Вдалеке послышался гул и луч прожектора. Поезд.

— Надолго? — спросил Фабер, глядя на приближающийся свет.

Мюллер сделал паузу, выпуская дым колечком. Его пронзительные глаза, казалось, на секунду смягчились, в них мелькнула тень усталой понимающей улыбки, которой не коснулись губы.

— Лесное уединение… Знаете, Фабер, иногда это лучшая карта в колоде. Особенно когда за тобой следят слишком многие глаза. В столице шум, а здесь… здесь можно кое-что услышать. И кое о чём подумать. — Он снова затянулся. — Я, например, всегда ценил тишину. И людей, которые умеют её хранить.

В его словах не было ни угрозы, ни разоблачения. Было нечто похожее на предложение. Не союза — Мюллер ни с кем не вступал в союзы, — а молчаливого взаимопонимания. Он давал понять: я вижу, что твоя легенда — ширма. Мне интересно не то, что за ней, а то, насколько ты полезенмнепрямо сейчас, находясь за ней.

— Используйте время с пользой, — повторил он, тушил окурок. — Изучайте лес. И людей вокруг. Провинция — это отличная школа. Там все связи видны как на ладони. Если что-то…понадобится— знайте, что у вас есть земляк, который ценит ясный взгляд. Даже если этот взгляд иногда лучше прятать за очками учёного.

Он кивнул и растворился в тенях колонн так же незаметно, как и появился.

Поезд, шипя, остановился у платформы. Фабер взял чемодан. Слова Мюллера висели в воздухе: «появится ли потребность». Это не обещание помощи. Это констатация: ты инструмент. Сейчас тебя убрали в футляр, потому что им неудобно пользоваться. Но футляр — не могила. Инструмент могут достать снова. Если он останется острым.

Он сел в вагон. Берлин уплывал назад. Он не был уничтожен. Он был законсервирован. Отправлен на полку до лучших времён или до худших — когда его специфические навыки снова понадобятся для чьей-то грязной работы. Но эта полка — лес — давала ему то, чего не было в столице: время и относительную, призрачную свободу от ежесекундного наблюдения.

Он достал римскую монету, покрутил её в пальцах. Его война с системой не закончилась.

26 апреля 1935 года. Ганновер. Вокзал.

Поезд прибыл в Ганновер утром. Фабер сошел на платформу. Он зашел в вокзальный буфет, выпил кофе, съел бутерброд. Он не спешил. У него было время до следующего поезда. Он купил билет до Оснабрюка и газету.

Поезд на Оснабрюк был местным. Вагон был старым, с жесткими сиденьями. Пассажиров было мало: пожилая крестьянка с корзиной, торговец в помятом костюме, двое солдат вермахта. Фабер сел у окна. Он читал газету, не вникая в смысл. За окном проплывали поля, фермы, рощи. Все было зеленым и спокойным.

Оснабрюк. Полицай-президиум.

Он приехал в Оснабрюк после полудня. Город показался ему сонным и провинциальным. Он нашел здание «Der Leiter der Staatspolizeistelle Osnabrück» (Начальник управления государственной полиции Оснабрюка) — солидное каменное строение со свастикой над входом.

Внутри пахло дезинфекцией и старым деревом. За столом сидел унтер-офицер полиции в зеленой форме. Фабер положил перед ним свой SS-Dienstausweis (удостоверение СС, главный документом, покрывающим все остальное) и приказ на бланке личного штаба рейхсфюрера.

Унтер-офицер взял документы. Его лицо стало сосредоточенным. Он внимательно прочитал приказ, сверил фотографию в удостоверении с лицом Фабера. Он перечитал приказ еще раз, медленно, ища дату окончания командировки. Такой даты не было. Было слово «немедленно» и «неограниченной продолжительности». Унтер-офицер на секунду поднял глаза на Фабера, в них промелькнуло понимание. Он видел печать личного штаба рейхсфюрера. Он видел звание гауптштурмфюрера. И он видел бессрочный приказ о выезде в лес. Это была не командировка. Это было что-то другое.

Унтер-офицер резко встал.

— Одну минуту, господин гауптштурмфюрер. Сейчас будет комиссар.

Он ушел в соседнюю комнату. Через несколько минут вернулся в сопровождении полицейского чиновника в чине комиссара. Тот также изучил документы. Его отношение было вежливым, но в его взгляде читалась настороженность. Он кивнул унтер-офицеру, и тот вышел.

— Всё в порядке с документами, — сказал комиссар. — Мы зарегистрируем ваше прибытие.

Он взял экземпляр приказа Фабера, поставил на нем штамп с датой и входящим номером, расписался. Затем вернул документ.

— Вам нужно отправить телеграмму в Берлин, как указано. Это можно сделать здесь. И после этого вам нужно проследовать к месту раскопок. Без задержек.

Комиссар подошел к двери, позвал унтер-офицера.

— Фельдфебель, организуйте для гауптштурмфюрера транспорт до Энгтера. Немедленно. И сопровождение.

Унтер-офицер щелкнул каблуками и вышел. Комиссар повернулся к Фаберу.

— Это для вашего удобства и для соблюдения сроков. Чтобы вы не искали попутный транспорт. Вы должны прибыть на место сегодня.

Фабер понял. Это была не забота. Комиссар, поставив штамп о прибытии, взял на себя ответственность. Теперь он должен был обеспечить, чтобы Фабер не исчез после отметки. Машина и водитель были не услугой, а конвоем. Чтобы снять с себя ответственность за возможный побег.

— Благодарю, — сухо сказал Фабер.

Комиссар дал ему бланк телеграммы. Фабер написал краткий текст: «Гауптштурмфюрер СС Фабер прибыл к месту службы в район Оснабрюк для исполнения приказа № 42/35-ПЛС. 26.04.1935. Фабер.»

Чиновник взял бланк.

— Она будет отправлена в течение часа. Ваш водитель ждет у выхода. Удачи, господин гауптштурмфюрер.

Тон был вежливым, но в словах «к месту службы» и «удачи» звучала плохо скрытая ирония. Служба в лесу. Удачи в ссылке.

Во дворе у выхода стоял старый армейский легковой «Adler Standard 6» с солдатом за рулем.

Солдат, увидев Фабера, выскочил, взял под козырек.

— Обер-ефрейтор Шмидт, господин гауптштурмфюрер! Приказано доставить вас в Энгтер.

Фабер кивнул, бросил чемодан на заднее сиденье, сел рядом с водителем.

Машина тронулась.

Он смотрел на улочки Оснабрюка, уплывавшие назад. Приказ был исполнен. Отметка поставлена. Телеграмма уйдет. Теперь он был официально привязан к этому месту. Местные власти поспешили отправить его подальше от себя. Цепочка ответственности была выстроена безупречно.

«Адлер» выехал на дорогу, ведущую к Брамше. Впереди ждал лес, лагерь и бессрочное ожидание. Начинался новый этап. Этап изоляции

Энгтер. Окраина деревни.

«Адлер» остановился на окраине Энгтера, у того же самого места, где четыре недели назад начиналась тропа в лес. Здесь теперь была импровизированная конечная точка: пара землянок, натянутый брезентовый тент, штабель ящиков с пайками. Возле землянки, прислонившись к стене курил унтершарфюрер СС Шульц — тот самый сапер, который работал с металлоискателем. Увидев машину, он бросил окурок, лениво выпрямился и сделал под козырек, но без особой ретивости.

— Обер-ефрейтор, свободен, — кивнул Фабер водителю, который тут же развернул машину и поехал обратно в Оснабрюк — доложить об исполнении.