Фабер почувствовал, как холодная уверенность разливается у него внутри. Крючок был заглотан. Он предлагал им именно то, чего они хотели: «доказательства». И он собирался дать им эти доказательства — но такие, которые в конечном счёте, если всё сделать правильно, могли бы дискредитировать сами основы их безумия изнутри.

— Я готов приступить к работе, герр доктор, — сказал он, давая понять, что переходит к сути. — И у меня уже есть конкретная цель для первичной разведки.

Вирт, до этого разглагольствовавший о солнечных символах, насторожился, его взгляд стал цепким.

— Интересно. Что же это?

— Teutoburger Wald (Тевтобургский лес), — чётко произнёс Фабер.

В кабинете на секунду повисла тишина. Вирт медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

— Место, где Арминий разбил легионы Вара… — протянул он. — Могилы римских орлов. Да, это мощный символ. Но где именно искать? Там же лесистые горы на полторы сотни километров в длину. Гипотез больше, чем деревьев. Академики двадцать лет спорят и ничего не нашли. Это болото, а не поле для исследований.

— Именно так, герр доктор, — Фабер сделал паузу, давая словам вес. — Они копали наугад. Искали там, где удобно. Они — слепцы.

Он наклонился вперёд, в его голосе появились страстные нотки, идеально рассчитанные под собеседника.

— Но я предлагаю иной подход. Не искать место битвы. Искать — место силы. Где сам Арминий возносил благодарность богам? Где хоронили вождей херусков, павших в той сече? Где закладывали таменос — священный участок леса, где дух победы впитался в самую почву? Мы должны искать не просто артефакты римлян, а сакральную топографию победы предков. Я изучил все карты, все возможные хроники, все народные предания. У меня есть… теория. Место, где сходятся три старые дороги, родник с железной водой и курган, который в легендах зовётся «троном Арминия». Это — моя отправная точка.

Глаза Вирта загорелись. Он ударил кулаком по столу:

— Таменос! Да! Вы понимаете! Вы смотрите не на карту, а на карту духа! — Он выдохнул замысловатый термин: — Siegesheiligtumstopographie! (Топография святилища Победы) Вы видите глубже этих червей от академии!

— Однако, — Фабер искусно вставил ложку дёгтя, — для такой работы нужна свобода. Мне нужно право следовать за намёками ландшафта и легенд. Сегодня — курган у Детмольда, завтра — священная роща в тридцати километрах. Бюрократия душит порыв. Мне нужно разрешение на поисковые работы в Тевтобургском Лесу и прилегающих районах. Широкая формулировка. Чтобы мои руки не были связаны, когда дух места позовёт.

— Вы правы, — проворчал Вирт. — Эти чиновники… им нужны планы, отчёты, границы.

— Поэтому, — мягко, но настойчиво продолжил Фабер, — если Общество сможет оказать содействие…

— Содействие? — внезапно испортилось настроение Вирта. — Вы же говорите о необходимости денег? У Общества пока… скромные возможности.

— О, нет, что вы, — парировал Фабер. — Под "содействием" я имел в виду именно разрешительные бумаги. Все расходы на первичный поиск я беру на себя. А статьи, разумеется, будут публиковаться от имени Общества и под вашим мудрым руководством.

Он сделал паузу, глядя прямо на Вирта.

— Представьте, герр доктор, если мы найдём это… Первое истинно германское святилище эпохи освободительной войны. Не просто место битвы — место силы. Это станет не археологической сенсацией. Это станет реликвией нового духа. Основанием для нашего Общества. Доказательством, которое не оспорит никто.

Настроение Вирта качнулось обратно к восторгу. Он встал и начал шагать по кабинету.

— Реликвия… Да! Вы мыслите как провидец! Составьте мне точную формулировку. Я добьюсь этого! Завтра!

Фабер внутренне позволил себе вздохнуть с облегчением. Рыбка клюнула. «Широкая формулировка» была его настоящей целью. Она покрывала и легендарное поле битвы, и ту самую деревню Борсум под Хильдесхаймом, где лежал его серебряный клад. Теперь у него будет легальная «крыша».

— Благодарю вас, герр доктор, — склонил он голову. — Я не подведу доверия Общества. Я отправлюсь искать не камни и кости. Я отправлюсь искать дух Арминия.

Вирт протянул ему руку для прощания, и его рукопожатие было почти братским. Фабер вышел из кабинета, чувствуя, как тяжёлый груз ожиданий лёг на его плечи.

Он сделал несколько шагов по тротуару. В ушах еще стоял голос Вирта — восторженный, хриплый. Фабер видел перед собой его лицо, разгоряченное, с жидкими прядями волос на лбу. Слышал собственные слова. Таменос. Сакральная топография. Дух места.

Он свернул в первую попавшуюся подворотню — узкий, темный проход между высокими домами. Запахло мочой и мокрым камнем.

Фабер уперся ладонями в холодную, шершавую штукатурку стены. Спина напряглась. В горле встал ком. Он попытался сглотнуть, но ком только вырос.

Его скрутил внезапный, острый спазм. Это была чистая нервная реакция организма — сбой, короткое замыкание между мозгом, который только что вел тонкую игру, и телом, которое все это время находилось в тисках страха.

Он согнулся пополам. Живот сжался резкой, болезненной судорогой. Изо рта вырвался кислый воздух, потом желтая жидкость. Она брызнула на камни мостовой и на его собственные ботинки. Его трясло. Он выпрямился, сделал короткий вдох, и его снова вывернуло. На этот раз почти ничего не вышло, только горькая слизь.

Он постоял, согнувшись, опираясь о стену. Дышал ртом. Слюна тянулась нитями с губ. Во рту был противный, металлический привкус.

Он достал платок, вытер рот, потом аккуратно обтер ботинки о сухой участок камня. Руки дрожали. Он сунул платок в карман.

Постоял еще немного, глядя в темноту подворотни. Потом повернулся и вышел обратно на свет улицы. Шел ровно, не ускоряя шаг.

23 сентября 1934., Берлин. Кабинет Вирта.

Вирт был раздражён, ходил по кабинету, сметая со стола бумаги.

— Чиновники! Крысы от министерства! Они прислали ответ, — Вирт швырнул папку на стол. — «Недостаточно конкретно… потенциальный ущерб лесному хозяйству… требуются точные координаты и план раскопок на каждый квадратный метр!» Они не понимают, Фабер! Дух места не рисуется на их карандашных планах! Они хотят, чтобы мы искали душу Арминия, как картошку на поле — рядами!

Фабер внутренне насторожился, но внешне сохранял спокойствие.

— Позвольте взглянуть, герр доктор.

Он взял бумагу. Отказ был не полный, но кастрирующий. Разрешение выдавали лишь на предварительную «топографическую разведку» сроком на один месяц, до 31 октября, с обязательным предоставлением списка населённых пунктов. После этой даты — «в связи с сезонными погодными условиями» — любая деятельность требовала нового ходатайства. По сути, ему давали 38 дней, всего пять с половиной недель.

Фабер поднял глаза, и его голос прозвучал твёрдо.

— Доктор, это не отказ. Это — вызов. И срок… срок дан не случайно.

— Как не случайно? — нахмурился Вирт.

— Тридцать первое октября, — произнёс Фабер, делая акцент на дате. — Канун первого ноября.

Вирт замер, его глаза расширились. Он что-то вспоминал.

— Samhain (Самайн) — прошептал он, и в его голосе зазвучал благоговейный ужас. — Ночь, когда завеса между мирами истончается… Конец старого года у кельтов, время, когда духи предков и героев ближе всего… Они, эти дураки, сами того не ведая, указали на ночь силы! Это знак!

Фабер, сам не ожидавший такой мистической интерпретации, тут же поддержал её.

— Возможно, это и есть тот самый «знак свыше», о котором вы говорите. Дух места ждёт именно этого срока. Но чтобы успеть… нам нужно дать чиновникам то, что они хотят. Конкретику.

Он подошёл к большой карте Германии на стене.

— Они хотят маршрут? Мы дадим им маршрут. Не место — путь искателя. От Берлина к сердцу мифа.

Его палец тронул карту и он начал негромко озвучивать движение пальца по карте.