Теперь это ритуал. Раз в два-три дня, когда мы остаемся наедине, он появляется. Садится. Смотрит. Я вздыхаю (мысленно), иду к холодильнику (благо, я уже могу дотянуться до нижней полки!), достаю эклер, пирожное или хотя бы ложку сгущенки (это принимается, но без энтузиазма). Кладу перед ним. Он съедает с достоинством короля, бросает на меня еще один пронзительный взгляд – «Твои секреты в безопасности... пока» – и удаляется восвояси. Это чертовски жутко. Но... дешевле, чем маги. И молчаливее.

Кружки. Ах да, «социализация». Катя и Далин, окрыленные моей победой над горшком и колготками (и, видимо, думая, что молчание вот-вот рухнет), решили, что мне нужно «развиваться среди сверстников». Ха!

Танцы: ад в пачках и балетках. Учительница – драконица с вечной улыбкой и верой в то, что все дети – грациозные феи. Я – слон в посудной лавке. «Плие, Мелоди! Легко, как перышко!» Мои попытки быть «перышком» заканчивались либо падением на пятую точку, либо тем, что я запутывалась в собственных ногах. А потом случилось «это». Я пыталась исполнить что-то отдаленно напоминающее «подскок», моя балетка (проклятая скользкая штука!) слетела с ноги... и описала идеальную дугу. Прямо в глаз улыбчивой драконице. Звук был... сочный. Фингал расцвел мгновенно, фиолетовый и зловещий. Моя карьера балерины закончилась, не успев начаться. Катя извинялась, чуть не плача. Далин, узнав, хохотал так, что, кажется, плакали стены. Я... чувствовала странное удовлетворение. Первый удар по системе. Бессловесный, но меткий.

Рисование: Уныло. Я рисую черные дыры, пожирающие радужных котов (Тенебрис на таких картинах особенно пристально смотрит), или абстрактные вопли души. Учитель хвалит «нестандартность» и «глубину», но в его глазах читается легкая паника. Я знаю – он ждет цветочки и домики. Не дождется.

Фортепиано: А вот тут... Тут случилось Чудо. Не мое. Чудо этого тела. У Мелоди – абсолютный слух. И пальцы, кажется, помнят то, чего я никогда не учила. Первый же урок. Учительница, строгая дама с пучком, показала гамму. Я послушала. Положила пальцы на клавиши. И... повторила. Чисто. Бегло. Как будто делала это сто лет. Ее глаза округлились. Она сыграла простенькую мелодию. Я – повторила. Затем усложнила. Я – повторила, добавив свою вариацию. Еще сложнее... Я играла. Не глядя. Просто... слушая и чувствуя. Звуки лились, как вода. Тяжелая, глубокая, совсем не детская музыка. Какая-то тоска. Гнев. И... внезапный просвет. Учительница замерла. Потом схватила меня за руки: «Девочка! Да ты... гений! Невероятно!» Катя, ожидавшая в коридоре, услышав музыку и возгласы, зашла – и расплакалась. Далин, примчавшийся по первому зову Кати, слушал, прислонившись к дверному косяку, его янтарные глаза были влажными. «Буря... – прошептал он. – Ты... мой ангел». Я не ангел. Я – Катарина, которая нашла выход. Музыка – мой голос. Мой крик. Моя молитва. Мое спасение от тишины, в которую я сама себя загнала. Когда я играю, я не Мелоди и не Катарина. Я – звук. Чистый, мощный, свободный. Это моя отдушина. Моя вселенная.

Все могло бы быть почти идеально. Горшок – союзник (тьфу-тьфу-тьфу). Зубная щетка – не враг. Расческа – терпима. Любовь родителей – теплая, всеобъемлющая пучина, в которой я счастлива утонуть. Музыка – крылья. Даже кот-вымогатель – терпимое зло за сохранение статус-кво.

Но над всем этим висит Тень. Большая, жирная, с календарем.

Следующий год. Проверка магических сил.

Пять лет. Обязательный для всех детей в этом магическом мире тест. Определит силу, стихию, потенциал. Или... его отсутствие.

«Они откажутся...» – этот шепот прошлой жизни звучит в моей голове, как погребальный звон. Я помню холодные взгляды магов, проводивших тест в моей первой жизни. Помню их брезгливое разочарование. «Нулевая восприимчивость. Пустышка. Бесполезная». Помню, как это клеймо оттолкнуло даже мать. Помню одиночество. Холод.

А здесь... Здесь любят. Безумно. Слепо. Они светятся, глядя на меня. Гордятся моей музыкой, моим (пусть и молчаливым) упрямством, моими маленькими победами. Далин уже шутит, что я унаследовала его «драконью силу воли» (не зная, КАК он близок к правде). Катя мечтает, как мы будем вместе колдовать над пирогами (она использует бытовую магию). Они ждут. Ждут, что их чудесная, талантливая Мелоди окажется и могучей маленькой волшебницей.

А что, если нет?

Что если снова – тишина? Пустота? Ноль?

Увидят ли они тогда ту же Мелоди? Или их взгляды потухнут, как в прошлой жизни?

Перестанет ли Далин-Гора быть моей крепостью?

Перестанет ли Катя-Море звать меня «прелестью»?

Стану ли я снова... обузой? Пустышкой?

Страх. Он грызет изнутри, даже когда я играю самые светлые мелодии. Даже когда Далин качает меня на коленях, рассказывая о звездах. Даже когда Катя целует меня в макушку, пахнущую ее шампунем. Этот страх – черная нота в моем новом, счастливом существовании.

Я сижу на полу гостиной, строю башню из кубиков (уже пятнадцать этажей! Рекорд!). Катя печет на кухне – пахнет ванилью и счастьем. Далин читает газету, изредка бросая на меня теплый взгляд. Тенебрис лежит на солнышке, мурлыча, как маленький моторчик. Идиллия.

Но я знаю. Знаю, что этот покой – временный. За углом поджидает Пять Лет. Тест. Возврат в прошлое. В изгойство.

Я ловлю взгляд Тенебриса. Он приоткрыл один глаз. Зеленый. Знающий. Он видел мои мысли? Почти уверена. Я медленно отламываю кусочек от украденного по дороге из кухни эклера (рискованно, но необходимо!) и осторожно кладу его перед ним. Он лениво тянется, съедает. Смотрит на меня.

«Твои проблемы только начинаются, маленькая двойная душа» – словно говорят его глаза. «Эклеры кончатся. А проверка – нет».

Я сжимаю кубик в руке так, что пальцы белеют. Музыка в душе стихает, сменяясь тревожным гулом. Я хочу, чтобы так было всегда. Чтобы любовь не кончалась. Чтобы я была просто Мелоди, которую обожают. Не Катариной, которую все ненавидили.

Но прошлое... оно как кот. Всегда рядом. Всегда требует свою плату. И на этот раз эклеров может не хватить.

Пять лет. Пять лет тишины, любви и подспудного, выгрызающего душу страха сжались в тугой, болезненный узел под моими ребрами. Но перед тем, как передо мной распахнулись огромные, резные двери Зала Истины Астрала, были... другие двери. Двери в ад. Он назывался «Солнечный Лучик» – новомодный детский сад для отпрысков богатых магов, драконорожденных и прочей элитной нечисти.

Детсадовский Фронтир:

Священный Совок и Ведерко: не золото, не драгоценные камни – вот истинные сокровища «Солнечного Лучика». Обладание красным пластмассовым совком с треснувшей ручкой и синим ведерком с нарисованным улыбающимся солнцем (которое мне казалось зловещей насмешкой) возносило на вершину социальной лестницы песочницы. За них сражались с яростью дракончики, чьи родители могли купить им настоящие горы золота. Я, используя стратегический гений Катарины и проворство тела Мелоди, однажды удерживала совок ЦЕЛЫХ ДВА ДНЯ. Триумф! Пока драконич Тарк с огненным дыханием (слабым, но дымящим) не потребовал его в обмен на не поджаренное печенье. Предательство!

Колготки-Невидимки: волшебство в «Лучике» было повсюду. Особенно в раздевалке. Мои нарядные, только что снятые колготки могли чудесным образом… исчезнуть. А позже материализоваться на другом ребенке, который клялся, что это «его бабушка купила». Я научилась метить колготки карандашом (украденным у воспитательницы) и устраивать немые, но красноречивые «показы» вора перед группой, тыча пальцем в заветную метку. Позор вора был сладок.

Каша Проклятых и Компот Забвения: пища богов? Ха! Каша, обладающая странным свойством менять цвет и консистенцию в зависимости от настроения повара-алхимика: то серая слизь, то оранжевые комья неведомой субстанции. А компот… Секретный ингредиент «Лучика». Он не просто утолял жажду, он делал детей подозрительно сговорчивыми. Я подозревала применение легких усыпляющих трав. Я объявила молчаливую войну компоту, пряча его в горшки с фикусами (которые, кажется, начинали слегка покачиваться).