И вот тропинка вывела нас на поляну. И в центре нее... стояло Оно. Древо. Но не просто древнее дерево. Это было Существо. Живой Пульс Леса.

Его ствол, покрытый серебристо-серой, глубоко изборожденной временем корой, был так необъятен, что десяток человек не смогли бы его обхватить. Крона раскинулась невероятным, затмевающим небо шатром, теряясь в вышине среди вершин других лесных великанов. Листья переливались всеми мыслимыми оттенками зеленого и золота, а между ветвями, словно живые звезды или души леса, порхали крошечные, светящиеся теплым светом сущности – духи-огоньки. От Древа исходило теплое, манящее сияние и чувство... бесконечного покоя, вечности и безмерной, древней силы. Воздух над поляной слегка дрожал.

Крис замерла на краю поляны, пораженная, опустилась на мягкий мох, уставившись на Древо с благоговением. Я же почувствовала неодолимое, зовущее притяжение. Я медленно, словно во сне, пошла вперед, к гигантскому стволу. Шаг за шагом. Тень Древа накрыла меня, прохладная и влажная. Воздух вокруг сгустился, наполнившись тихим, глубоким, мелодичным гудением. Казалось, само Древо запело древнюю песню земли.

И тогда это случилось.

От могучего ствола, прямо перед мной, плавно отделились две тонкие, сияющие чистым, теплым золотом лозы. Они не были похожи на обычные ветви – это были сгустки живого света, чистого сродства. Они поплыли по воздуху с изящной, неземной грацией. Одна – прямая и целенаправленная – устремилась ко мне. Другая – изогнулась и скользнула за ствол, в густую тень.

Золотая лоза коснулась меня чуть выше сердца. Не больно. Не жарко. Тепло. Нежное и глубокое, как объятие самой земли, разлилось по груди, проникло в самое нутро, в каждую клеточку. Я почувствовала, как что-то внутри меня встрепенулось, расправилось, как крылья, и... устремилось навстречу этому теплу. И соединилось. Слилось с чем-то бесконечно знакомым, родным, ждавшим этого момента вечность. В точке касания, чуть левее груди, под тканью платья, вспыхнуло и застыло сияющее золотое клеймо. Сложный, изящный, невероятно древний узор, напоминающий сплетенные корни Древа и одновременно взметнувшиеся вверх крылья дракона. Печать Сродства. Знак... связи.

Свет лоз погас. Но золотая Печать под одеждой продолжала мягко пульсировать теплым светом, как второе, тайное сердце. Гул Древа стих, сменившись глубоким, довольным шелестом бесчисленных листьев. Духи-огоньки закружились вокруг меня быстрее, веселее, касались моих волос, плеч, словно поздравляя меня.

И в этот миг из-за исполинского ствола, из той самой тени, куда скрылась вторая лоза, вышел... Он. Высокий, закутанный в темный, просторный плащ с глубоким капюшоном, наброшенным так, что лица не было видно, только тень. Он стоял неподвижно, наблюдая. Не враждебно. Скорее... с напряженным ожиданием? С интересом?

– Кто ты? – вырвалось у меня. Мой голос прозвучал громко в внезапно наступившей тишине после гула.

Незнакомец не ответил. Он резко, почти испуганно, отпрянул назад, в глубь тени за стволом. Плащ мелькнул, и он исчез, словно растворился в лесной чаще.

– Мелоди! – Крис, сорвавшись с места, подбежала ко мне, хватая меня за руку. Ее глаза были полны страха и изумления. – Что это было?! Вокруг тебя... они засветились, закружились! Эти огоньки! А потом... этот человек... Он вышел из-за дерева! Кто это?! Он ебя не обидел?

Я смотрела то в глубь леса, где исчез незнакомец, то на испуганное лицо Крис. Сердце бешено колотилось, место над грудью, где была Печать, пылало теплом. Воздух звенел от только что произошедшего чуда и этой странной, тревожной встречи.

А сказать... что ей сказать? Как объяснить необъяснимое? Как рассказать о тепле, разлившемся внутри, о вспышке света на коже, о чувстве безмерной связи, возникшей с этим древним местом? И о том, кто скрывался под капюшоном? Я открыла рот, но слова застряли в горле. Я лишь крепче сжала руку Крис, мои глаза, широко распахнутые, отражали смесь восторга, ужаса и полнейшей растерянности перед тем, что только что перевернуло мой мир. Золотая Печать под платьем тихо жгла, напоминая: путь только начался, и тень капюшона – его неотъемлемая часть.

Обратная дорога на «Солнечном Гонце» казалась вечностью. Машина бесшумно скользила, впитывая последние лучи заходящего солнца, но внутри меня бушевал ураган. Золотая Печать под платьем тихо пульсировала теплом, постоянно напоминания о поляне, о Древе, о том непостижимом слиянии душ.

«Однозначно связало», – лихорадочно думала я, пальцы непроизвольно касались места над сердцем.

Тепло Печати было не просто физическим. Оно пульсировало в такт моему сердцу, но с легким, чужим отголоском – как будто где-то далеко билось еще одно, незнакомое. Это ощущение двойного ритма было одновременно пугающим и... пьянящим. Оно напоминало о том головокружительном слиянии под Древом, о потоке чистой силы и невыразимой близости. Но теперь, в замкнутом пространстве машины, это эхо чужого сердца лишь усиливало тревогу.

«Но почему он убежал? Кто он?» Образ человека в капюшоне, испуганно отпрянувшего в тень, стоял перед глазами ярче, чем сияние Печати. Стыд за то, что не рассказала Крис всего, смешивался с жгучим любопытством и тревогой. Крис, которую я завезла домой под веселые, но натянутые обещания «обязательно все обсудим позже», выглядела не менее ошарашенной.

Дом Игнисов встретил меня тихим вечерним покоем. Последние лучи солнца золотили стены дома. Из сада доносились смех и возня – явно папа и Игги предавались какой-то драконьей забаве. Я решила присоединиться, надеясь, что привычная семейная суета хоть немного развеет хаос в голове. Я направилась в сад, на ходу скидывая легкий плащ.

Едва моя нога ступила на мягкую траву газона, как воздух взорвался.

Из-за куста роз, где секунду назад слышался веселый визг Игги, вылетел папа. В незавершенном обороте. Огромный, бронзово-золотистый, с глазами, пылающими не привычной любовью, а яростью и невероятной, животной болью. Грудь вздымалась, изо рта вырывалось низкое, грозовое рычание, сотрясавшее воздух.

Он мчался ко мне не по земле, а почти в прыжке, короткими, мощными толчками. И прежде, чем я успела вскрикнуть от неожиданности, он был передо мной. Его горячее дыхание опалило мне лицо.

Запах. Он ударил в нос, как удар кулаком. Не привычный теплый аромат папиной драконьей сущности – корица, дым и кофе, а нечто дикое, острое, горькое. Запах паленой чешуи, озона перед ударом молнии и... горячей крови. Этот смрад ярости и боли был настолько чуждым, настолько опасным, что по спине пробежали ледяные мурашки. В его огромных, лишенных разума глазах отражалось не мое лицо, а какой-то внутренний кошмар, вырвавшийся наружу. Он смотрел сквозь меня, на того, кто посмел украсть его дочь.

– КТО ОН?! – прорычал он. Не вопрос. Обвинение. Ультиматум. Голос был нечеловеческим басом, полным щелкающих и шипящих обертонов драконьей речи.

Я заморгала, отшатнувшись. Сердце ушло в пятки. «Как?! Как он узнал?! Я же только вернулась! Даже Крис толком не знает ничего!»

Я не успела открыть рот. Папа не смог сдержаться. Словно его разорвало изнутри, он резко оттолкнулся от земли, взметнув фонтан земли и травы. Его тело завертелось в воздухе в яростном, стремительном обороте – боевой прием, разрывающий строй. Игги, до этого замерший в кустах, с визгом бросился в воздух следом, его меньший по размеру золотисто-медный дракончик, мгновенно повторяя гневные движения отца. Они взмыли в небо над домом, двое разъяренных драконов, и воздух наполнился не просто рыком, а настоящим боевым кличем. Низким, пронзительным, леденящим душу вибрационным ревом, который заставлял дрожать стекла в окнах и срывался в оглушительные раскаты огненного пламени, вырывавшегося из их пастей и бившего высоко в темнеющее небо.

Это был не просто огонь. Это были сгустки чистой ярости, выплеснутой в ночь. Они рвали воздух с шипением и треском, оставляя за собой вонючий шлейф серы и гари. Каждый раскат пламени ослеплял, бросая резкие, прыгающие тени на стены дома и деревья сада, превращая мир в адскую дискотеку гнева. Звук рева проникал в кости, заставлял вибрировать зубы. Это был звук разрыва. Разрыва доверия, разрыва стаи. Игги, маленький и яростный, копировал отца с пугающей точностью, его более тонкий голос вплетался в громоподобный рев Далина жутким диссонансом. Страшно. Очень страшно.