Папа тяжело вздохнул. Его тень накрыла Кассиана. Он подошел к нему вплотную, изучая его лицо, его позу, его глаза, все еще полные страха, но и непоколебимой решимости.

– Ты мог бы обратиться к своей истинной, – прорычал он, но уже без прежней ненависти. – К ней. А мы бы уже тебе помогли. Вместе придумали бы план. Ведь если бы мы не поехали туда, тебя бы Эон уже казнил. А мы бы это узнали уже слишком поздно.

В его словах не было упрека. Был тяжелый, выстраданный урок. И… уважение. Он видел перед собой не избалованного принца, не воришку, а мужчину. Мужчину, который, пусть и ошибаясь, пытался нести свой крест и защитить то, что было ему дорого. Мужчину, который смог бы защитить его дочь.

– Но это, – папа ткнул пальцем ему в грудь, – не отменяет того, что я до сих пор хочу тебя сожрать! За твой побег! За ее слезы! За мой разрушенный дом тогда! За сад моей жены!

– Мой сад, – сказала она. Все взгляды резко переметнулись на нее. Она сидела прямо, с идеальной осанкой, и смотрела на Кассиана не с гневом, а немного с укоризной. – Я семь лет выращивала эти плетистые розы у гостиной. А ты в порыве благородного безумия заставил мою дочь испепелить их вместе с пол-фасада. За розы, Кассиан, мне тебя сожрать хочется не меньше, чем ему.

И все засмеялись. Нервно, с облегчением, сквозь слезы и остатки шока. Это была не веселая шутка, а клапан, спустивший невероятное напряжение. Угроза «сожрать» прозвучала почти по-семейному, как ритуал принятия суровым тестем будущего зятя.

Откровение Принца поставило все на свои места. Боль, непонимание, обида – они никуда не делись, но теперь у них была причина. Не оправдание, а причина. И эта причина сидела рядом со мной, все так же крепко держа мою руку в своей, и смотрела на моих родителей с надеждой и готовностью принять любой их вердикт.

А я смотрела на него и понимала, что мое сердце, которое все это время болело по нему, теперь не просто болело – оно понимало. И прощало. И любило еще сильнее. Я высвободила свою руку из его пальцев, увидела в его глазах мгновенную панику, и легонько ткнула его локтем в бок.

– За розы мамы ты у меня еще в ответе, Принц, – прошептала я, и в его глазах вспыхнула такая надежда, такое облегчение, что весь мир перевернулся с ног на голову и наконец-то встал на свое место.

Тишина в гостиной после смеха стала теплой, почти домашней, несмотря на хаос внутри нас. Мама, первая оправившаяся, вытерла уголок глаза и спросила мягко, но с ноткой деловитости:

– Что же дальше, Кассиан?

Принц выпрямился. Его взгляд стал твердым, королевским, но в глубине янтарных глаз читалось нервное ожидание. Он не отпускал моей руки.

– Дальше, – его голос зазвучал четко, заполняя все пространство, – я хотел бы просить руки и сердца вашей дочери. Официально. По всем законам и наших земель, и ваших. – Он отпустил мою руку и легким движением снял с мизинца простой, но изящный перстень из бледного золота с каплей застывшего солнечного камня. – Я хочу, чтобы Мелоди стала моей королевой.

В тот же миг сквозь ткань его простой рубахи слабо, но уверенно вспыхнул золотистый свет. Он откинул полотняный ворот, и все увидели ее. Метку. Сложный, переплетающийся узор, похожий на стилизованное солнце и ветвь дуба, сплетенные воедино. Печать сродства, дарованная Древом. Его глаза, которые всегда скрывались за рябью, теперь сияли чистым, глубоким, теплым янтарем. И на скулах, у висков, проступили крошечные, едва заметные золотистые чешуйки, ловящие свет факела.

И тогда озарение ударило меня, как молния.

– Ты… – прошептала я, поднимаясь с места, мои глаза широко раскрылись. – Ты тот самый мальчик из лагеря! Из «Лесной Искорки»!

Его лицо озарила самая широкая, самая счастливая улыбка, какую я когда-либо видела. – Да, – кивнул он. – Это был я. Ты мне тогда… очень понравилась. Невероятно. И я правда хотел на следующий год приехать. Но отцу становилось все хуже, дела Империи… Мне пришлось остаться. Но я всегда помнил ту смешную, отчаянную девчонку, которая с подругами напугала нас, мальчишек, до чертиков ночью своим «привидением» из простыни.

Папа Далин громко, с облегчением хлопнул себя по коленям.

– Так! На сегодня признаний и прочих душещипательных историй хватит, – провозгласил он, вставая. – А то у меня, старого дракона, инфаркт стукнет от таких поворотов. Всем спать! Немедленно!

Его тон был грубоватым, но в глазах светилось странное сочетание ярости, облегчения и смирения перед очевидным. Принцу – Кассиану – выделили комнату рядом с родительской. Я была на сто процентов уверена, что папа всю ночь не сомкнет глаз, а его драконий слух будет прикован к каждому шороху из комнаты будущего зятя.

Утро действительно было прекрасным, солнечным и теплым, словно природа пыталась компенсировать вчерашнее. Но его омрачил отъезд Кассиана. Ему нужно было возвращаться – готовить все к нашему приезду, к официальным церемониям, к тому, чтобы представить меня своему народу и больному отцу как невесту.

Меня, конечно, не отпустили с ним. Папин рык «НЕТ!» был настолько громовым и окончательным, что спорить было бесполезно. Он все еще был драконом, охраняющим свое сокровище.

Через неделю, когда первые страсти улеглись, мы сами отправились в путь. В Империю Солнца. Я стояла на носу корабля, вцепившись в перила, и мысленно, а то и вслух подгоняла его: «Быстрее, быстрее!» Каждый миг вдали от него был мучителен.

Кассиан встретил нас со всеми подобающими почестями. Разница в пейзажах была разительной. Тяжелый, удушливый туман, висевший над Империей, почти полностью рассеялся. Деревья, еще недавно чахлые и серые, набирали силу, покрываясь молодой, сочной зеленью. Воздух звенел чистотой и надеждой. Замок его отца, хоть и носил следы недавней осады и запустения, активно отстраивался, и вокруг кипела жизнь.

Его семья оказалась чудесной. Старый Император был немощен и болен, но его глаза светились добротой и бесконечной благодарностью, когда он взял мою руку в свои слабые, высохшие пальцы. Сестры Кассиана, уже взрослые женщины, приняли меня тепло, без тени зависти или высокомерия.

Через три месяца должна была состояться свадьба. А пока – официальная помолвка. Великий бал в едва отстроенном тронном зале. Все гости сияли: знать Солнечной Империи видела надежду на будущее, северные гости во главе с Императором Аланом – укрепление союза. Сам Алан, хоть и выглядел довольным, иногда с легкой грустью поглядывал на свою трехлетнюю дочурку, резвящуюся в углу зала. Мысль о другом, более выгодном для него династическом браке, витала в воздухе, но то, что Принц был связан меткой с его верной подданной, было даже лучше. Семья Игнис была на отличном счету.

А я… я парила. В роскошном платье цвета восходящего солнца, с перстнем Кассиана на пальце, я чувствовала себя центром вселенной. И его взгляд, горячий, полный обожания и безграничной любви, согревал меня сильнее любого светила. Я наконец-то могла поверить в свое счастье.

Мои мечты обретали новую форму: я видела, как продолжаю свои археологические изыскания, раскапывая храмы забытых эпох, а вечером возвращаюсь не в пустые покои, а в его объятия.

Правда, когда я впервые озвучила эту идею – вернуться к раскопкам того самого храма, да еще и без толпы охраны, – Кассиан побледнел так, что его золотистые веснушки стали особенно заметны.

– Ни за что! – заявил он категорично, и в его глазах мелькнул тот самый страх, что я видела в подземелье. – Это абсолютно исключено!

После недолгого, но эмоционального спора (я ссылалась на академический долг, он – на безумие и смертельную опасность) мы сошлись на компромиссе. Десять охранников. Личных гвардейцев Принца. Вначале он настаивал на пятидесяти.

Иногда он сам приходил на раскопы. Сидел на сложенном ящике из-под инструментов, наблюдая, как я с кисточкой в руках осторожно расчищаю древнюю кладку. Я что-то увлеченно рассказывала ему о символах, о возрасте артефактов, о своих теориях… а потом ловила его взгляд и понимала: он не слушает ни слова. Он просто любуется мной. Его глаза пылали таким жаром, такой нежностью и обожанием, что я мгновенно забывала все слова, краснела и теряла дар речи. И тогда он улыбался, подходил, отряхивал пыль с моих рук и говорил: