– Ты жив! – это был не крик, а сдавленный, сорвавшийся с самых глубин души вопль.

И я бросилась ему на шею.

Он поймал меня на лету, его сильные руки обвили меня, прижимая к груди так крепко, будто боялись снова отпустить. Он дрожал. Или это дрожала я. Он зарылся лицом в мои волосы, и я услышала его сдавленный, счастливый смех.

– Жив, – прошептал он в мои волосы, его дыхание обжигало кожу. – И вернулся к тебе.

Папа медленно подошел ближе, его взгляд был серьезным, но в нем уже не было прежней суровости.

– Может, представишься? И объяснишься?

Пленник медленно отпустил меня, но его рука нашла мою и сжала ее, словно боясь отпустить. Он сделал глубокий вдох, выпрямился, и в его позе вдруг появилась невидимая до этого стать, достоинство, которого не могли скрыть простая одежда и дорожная пыль.

– Меня зовут Кассиан, – сказал он, и его голос, тихий и хриплый в темнице, теперь звучал ясно и твердо. – Кассиан Ауреус из рода Золотого Пламени.

В гостиной повисла гробовая тишина. Даже потрескивание поленьев в камине казалось оглушительным.

– Принц? – выдохнула мама, ее глаза расширились. – Ты... тот самый пропавший наследник?

Он кивнул, и его взгляд стал еще более виноватым.

– Да. Как только восстановился, сразу же попросил отца отпустить меня... за своей истинной.

– Истинной? – хором, словно эхо, повторили все, включая меня.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Сердце бешено стучало, пытаясь осознать этот поворот. Кассиан сжал мою руку чуть сильнее, обращаясь ко всем, но глядя только на меня.

– Да. Это именно я два года назад был возле Древа Любви. И именно со мной тебя оно связало.

Тишину разорвал низкий, нарастающий рык. Я обернулась и увидела, как папа изменился. Его плечи начали расширяться, кожа на руках покрылась темно-бордовой чешуей, а пальцы искривились, превращаясь в мощные когтистые лапы. Из-за его спины вырос длинный, тяжелый хвост, с раздражением подрагивающий и сметающий с приставного столика безделушки. Из ноздрей вырвался клубок дыма с запахом серы.

– Так это ты... – его голос стал глубже, обретая драконий тембр, – тот самый «плащ»?! Тот кто держал нас всех в неведении?!

Он сделал шаг вперед, и весь дом, казалось, содрогнулся. Все невольно отшатнулись. Все, кроме мамы.

Прежде чем он успел сделать второй шаг или что-то сказать, воздух вокруг него сгустился и зазвенел. Тончайшие, почти невидимые нити инея оплели его с головы до ног, моментально сковывая движение. На его чешуе тут же выступил изящный, но невероятно прочный ледяной узор. Он замер на полпути, огромный и грозный, но абсолютно обездвиженный, способный лишь моргать своими теперь уже полностью драконьими глазами, полными ярости и недоумения.

Мама стояла рядом, одна рука была элегантно вытянута в его сторону. На ее лице не было и тени страха, лишь холодная, безграничная властность.

– Далин Игниус! – ее голос прозвучал четко, как удар хлыста, и от его звука даже Кассиан невольно выпрямился. – Если ты сейчас разрушишь мою гостиную, превратив ее в груду обгорелых щепок, ты будешь спать в палатке на Северном хребте в объятиях снежного кома до скончания века! Я не шучу. Я приморожу тебя к леднику лично. Понял?

Папа замер, лишь моргая своими огромными глазами. Ярый свет в них понемногу стал угасать, сменяясь пониманием и... привычной покорностью воле жены. Он издал короткий, глухой звук, больше похожий на фырканье заткнутого самовара, что на нашем языке драконов означало: «Понял. Выпусти».

Игги, до этого прижавшийся к стене, медленно выдохнул.

– Ух, пронесло, – прошептал он. – А то у нас ковер новый.

Мама смерила отца последним предупредительным взглядом и щелчком пальцев освободила его ото льда. Чешуя снова сменилась кожей, лапы – руками, хвост исчез. Папа стоял, потупившись, слегка потирая запястье, где остались белые полосы от холода.

– Прости, – пробурчал он, обращаясь больше к маме, чем к нам. – Не сдержался. – Затем он все-таки поднял взгляд на Кассиана, уже без ярости, но с немалой долей упрека. – Объясняй. И твои объяснения должны быть чертовски хороши. Начинай с того, как ты вообще остался жив после того взрыва.

Тишина, последовавшая за словами отца, была густой и многозначительной. Угроза прозвучала, но она повисла в воздухе, не найдя отклика в виде страха. Напротив, она стала мостом через пропасть непонимания, которая разделяла нас всего несколько минут назад.

Кассиан выдержал этот взгляд. Он был бледен, но голос его не дрожал, когда он заговорил снова.

– Когда я понял, что Древо… что оно связало меня с самой прекрасной и сильной девушкой, которую я когда-либо видел… – он посмотрел на меня, и в его глазах стояла такая боль и нежность, что у меня перехватило дыхание, – мне не оставалось ничего, кроме как… убежать.

Он горько усмехнулся.

– Истинная Принца… Я не мог так поступить с тобой, Мелоди. Прийти, предъявить права по воле какого-то дерева? Утащить тебя в свой раздираемый распрями мир? Ты заслуживала выбора. Счастья. А не жизни в осаде и страхе. Мне пришлось скрывать метку артефактами. Если бы Эон узнал… а он догадывался… тебя бы убили без колебаний. Я тогда не нашел ничего умнее… просто сбежал. От тебя. В лес.

Он закрыл глаза, вспоминая тот день.

– Я видел, как ты хотела побежать за мной. Видел испуг твоей подруги. Наблюдал за тобой, когда ты садилась в машину. А еще я видел… – он робко взглянул на папу, – твоего разъяренного отца. Он явно хотел меня сожрать.

– И сейчас хочу, не поверишь, – глухо буркнул папа, но в его голосе уже не было прежней всесокрушающей ярости. Была усталость и… понимание?

– Я еще неделю наблюдал за тобой, пока ты не разрушила свой дом и вы не уехали из родового гнезда, – продолжал Кассиан, и его голос стал тише, полным неизбывной тоски. – И мне очень нравилось то, что я видел. Я запоминал каждое твое движение, каждую черточку твоего лица. Твой смех… Я понимал, куда еду и то, что могу никогда не вернуться. Поэтому, когда увидел тебя в подземелье… я не испугался за себя. Я испугался за тебя. До паники. Потому что понял – Эон все узнал. Или догадался. И тебе грозила смерть.

Я сидела, словно парализованная, и чувствовала, как по моей щеке скатывается предательская слеза. Но вместо того, чтобы закричать или заплакать, я... рассмеялась. Тихо, горько, почти истерично.

– Знаешь что, Кассиан? – прошептала я, и он поднял на меня взгляд, полный ужаса от моего странного смеха. – Ты не просто сбежал. Ты устроил самую дурацкую, самую пафосную и эпичную трагедию из всех, что я видела. Ты мог бы просто получить по лицу от моего отца, как любой нормальный парень, который обидел его дочь. Но нет, тебе надо было замесить всё это с угрозой смерти и самопожертвованием.

Он замолчал, опустив голову. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь треском камина.

И тут заговорила мама. Ее голос был спокоен и любопытен, без тени упрека, но вопрос прозвучал как удар хлыста:

– Кассиан, а что ты делал у нашего Древа в тот день, когда вас с Мелоди связало? Зачем ты к нему пришел?

Кассиан вздрогнул, будто забыв, что она здесь есть. Он посмотрел на нее, потом на отца, чей взгляд снова стал жестким и оценивающим.

– Я… – он сглотнул, – Я хотел взять у него росток. Частицу его силы. Я знал, что Эон сжег наше Древо. И я надеялся, что смогу возродить его в Солнечной Империи. – Он посмотрел на свои руки. – Но росток не «прирос» к месту. Он просто… ждал. Ждал, когда чистая магия Северной Империи, которой оно дышит, наполнит его.

Папа медленно, с тяжелым скрипом, повернулся к нему. В его глазах не было удивления, лишь горькое, язвительное подтверждение собственной догадливости.

– Так и думал, – прохрипел он. – Это твоих рук дело.

Осознание пришло ко всем нам одновременно, как удар, но не болезненный, а проясняющий. Он не прятался от меня. Не отвергал. Он… пытался защитить. Глупо, отчаянно, ценой собственного счастья и свободы, но защитить. И он хотел возродить Древо Любви у себя на Родине. В солнечной Империи.