Момент встречи в дверях был ледяным. Четыре готические фигуры, избегающие взглядов. Натянутое молчание. Атмосфера висела тяжелым, черным покрывалом. И тут… Игги. Вечный спаситель. Он влетел в прихожую, оглядел подруг сестры своими светящимися янтарно-электрическими глазами и громко, с детской прямотой спросил:

– Эй! Вы мириться будете? А то торт с черным драконом уже на столе, а вы тут как чужие стоите!

Грубо? Да. Неуместно? Возможно. Но сработало. Его слова, как щелчок, разбили лед. Анна фыркнула, потом рассмеялась. Элиза улыбнулась уголком губ. Крис всхлипнула. А потом… они просто бросились друг к другу. Я стояла, окаменев, не веря своим глазам. Волна тепла, смешанная с обидой и диким облегчением, накрыла с головой. Черная подводка поплыла, но мне было плевать. Они были здесь. Мои. Наши «извини» и «дуры» слились в один гулкий, слезливый, нелепый и прекрасный гомон.. Дружба, покореженная, но закаленная, восстановилась. Далин, стоя в дверном проеме, смахивал подозрительную влагу с глаз. Катя тихо вытирала свои.

Праздник удался. Настоящий, шумный, наполненный смехом подруг, громкой музыкой «Пламени Тьмы» (на разумной громкости) и восторженным участием Игги, который «помогал» задувать свечи, выпуская маленькую струйку дыма.

Через пару дней после Дня Рождения мама осторожно предложила: «Солнышко, тебе нужны… новые вещи. Под твой рост. И… для поддержки. Поедем в город?». Я покраснела, но кивнула. Папа, услышав «поедем в город», тут же оживился: «Я с вами! Помогу нести сумки!». Мы с мамой переглянулись. «Не надо, дорогой, мы справимся!» – сказала мама слишком быстро. «Да, пап, не стоит!» – добавила я, избегая его взгляда. Папа нахмурился, но отступил, явно озадаченный.

В большом универмаге, среди ярких витрин, мама мягко направила меня в отдел «Для юных леди». Стеллажи с бюстгальтерами. Первыми, тренировочными, мягкими. Мелоди чувствовала себя неловко, разглядывая эти маленькие предметы одежды, которые казались такими значительными. Я тыкала пальцем в ярлычки, делая вид, что изучает состав («100% хлопок? Для бунта не годится...»), лишь бы избежать взгляда продавщицы. Мамины пальцы, измеряющие сантиметром под моей футболкой, казались огненными щипцами. Мама помогала подобрать размер, говорила тихо о комфорте, о том, что это просто необходимость. «Это не украшение, солнышко, это поддержка. Как корсет у воительницы, только... мягче», – шепнула она, пытаясь снять напряжение.

И тут… появился Он. Папа. Видимо, не выдержал, решил «просто проверить». Он блуждал между стеллажами с детскими комбинезонами и яркими летними платьями, явно потерянный, как дракон в галантерейной лавке. Он стоял в проходе, его взгляд скользнул по стеллажам с разноцветными лямками и чашечками, сначала с тупым недоумением («Что это за полочки такие?»), потом по смущенной мне и сосредоточенной маме. И осознание ударило его, как молния. Его янтарные глаза расширились до размера чайных блюдец. Лицо покраснело, как раскаленная кочерга, потом побелело, как мел. Он резко отвернулся, закашляв так, будто вдохнул драконий огонь. «Я… я подожду вас у входа! Где книги!» – бросил он и буквально сбежал....

В машине обратно царило молчание. Я сжимала пакет с покупками, чувствуя жар в щеках. Мама смотрела в окно, скрывая улыбку. Папа сидел за рулем, напряженный, как струна, его взгляд упорно устремлен на дорогу. В тишине машины до него наконец дошло. Это был не просто очередной этап бунта с краской и музыкой. Это был знак. Яркий, неудобный, материальный знак того, что его маленькая Буря, его любимая доченька, уходит в страну, куда ему, могучему Далину Игниусу, вход был заказан. В страну под названием «Женщина». И этот путь ей предстояло пройти одной, вооружившись не его защитой, а лишь его растерянной любовью и... черной упаковкой с розовым содержимым.

А я, сжимая злополучный пакет, думала лишь об одном: хоть бы он был черным. Или хоть бы в черепах. Но нет. Просто розовый. И это было хуже любого заклятия.

Тринадцать. Цифра, звучавшая как гулкий удар гонга, возвещающий: Академия. Школа Магических Начинаний с ее смешными гробиками-рюкзаками и драками за совок осталась в прошлом.

Теперь – величественные здания Академии Арканума, где воздух пропитан не озоном детства, а пылью вековых знаний и амбиций. Новые учителя – не просто педагоги, а Мастера, чьи имена гремели в своих областях. Выбор предметов – не набор обязательных уроков, а первый шаг к будущему. И этот шаг был одновременно головокружительным и пугающе взрослым.

Я больше не «ходила в школу». Я жила в Академии. В общежитии с высокими сводчатыми потолками и окнами, похожими на бойницы замка. Моя комната (вернее, наша комната – Анна, Элиза, Крис и я делили одно просторное помещение в башне Старого Медведя, с видом на Запретный Лес) была без готических излишеств, но все еще с парой мрачных плакатов «Пламени Тьмы» для души и нашей коллекцией найденных на занятиях «артефактов» (в основном черепков и странных камушков) на подоконнике.

Ночью, когда занавешивали окна и зажигали светильники, комната превращалась в логово: шепотом делились страхами перед Мастерами, смеялись над неудачами на практикумах, спорили до хрипоты о значении древних символов.

Иногда Анна что-то тихонько взрывала на балконе, а Элиза тут же тушила последствия. Дом виделся теперь лишь на каникулах – островком знакомого тепла в океане самостоятельности.

Мне было тринадцать, и мое тело, словно стремясь нагнать упущенное в прошлой жизни, развивалось семимильными шагами. Я все еще была угловата, как молодой жеребенок, но уже начала расцветать. Из девочки-бунтарки с рыжей челкой медленно, но, верно, превращалась в девушку.

ПМС, однако, оказался таким же беспощадным тираном, как и в жизни Катарины – тело помнило свои законы, даже сменив оболочку. Особенно неловко было в нашей тесной комнате-коммуналке.

В один из таких дней я просто лежала пластом, зарывшись с головой в подушку, ненавидя весь мир и собственное тело. Анна, с характерным хлопком, поставила рядом кружку обжигающего какао («Безопасный взрыв энергии!»), Элиза молча положила на тумбочку пакет со льдом, завернутый в полотенце («Для головы»), а Крис, краснея, прошептала: «У меня есть шоколад... и изделия, если надо». Их молчаливая, без лишних вопросов, поддержка была ценнее любых слов.

С Крис мы нашли свою нишу. Наши мечты, рожденные еще в лагере у костра, кристаллизовались: археология и история. Мы видели себя не в пыльных библиотеках, а в полях, на раскопках забытых городов, в поисках костей магических существ, стертых со страниц учебников временем.

Возможность найти целый затерянный мир манила, как самый сладкий мираж. Поэтому наш выбор пал на углубленное изучение древних языков, исторической магии, геомантики и основ полевых исследований.

Анна, верная огненной стихии, с головой ушла в специализацию пиротехник и зельеварения взрывчатых веществ (родители ликовали и трепетали одновременно). Элиза, с ее врожденным чутьем к энергии, выбрала артефактологию – поиск, изучение и, главное, обезвреживание древних магических предметов.

Первые осенние каникулы. Дом! Запах маминой выпечки, мощные объятия папы, восторженный визг Игги, влетевшего в меня, как маленький драконий таран. Папа был искренне счастлив, его глаза светились, как в старые добрые времена. Пока не прозвучало:

– Археологию? Полевые исследования? – Его лицо померкло так, будто я объявила о вступлении в банду головорезов.

– Мелоди, это же опасно! Проклятые руины, нестабильная магия, дикие места! Выбери что-нибудь… спокойнее! Историю искусств! Архивное дело!

– Папа, это не просто «дикие места»! – парировала я, чувствуя, как закипаю. – Это история, застывшая в камне и костях! Ты же сам ищешь артефакты! Мы хотим понять, как и почему они создавались! Эти знания – они ведь не только о политике, они и о культуре, которая создавала магию! Без понимания прошлого нет будущего! И Крис со мной! Мы команда!