С трепетом мы сдали находку руководителю практики – суровому, но справедливому магу-археологу. Вечером, на общем разборе дня, он вызвал нас вперед. Его обычно хмурое лицо светилось редким одобрением.

– Отличная работа, Игниус, Винтер, – произнес он. – Ваша находка – редкость. Это древний метеоскоп. Артефакт для определения погоды. Очень ценный экземпляр, учитывая его сохранность и редкость подобных устройств в этом регионе. Молодцы.

Мы сияли. Усталость как рукой сняло. Наш первый настоящий артефакт! И оценка нашего труда!

Три месяца пролетели в ритме лопат, кисточек, дневника и бесконечной пыли. Раскопки, камеральная обработка находок, лекции под открытым небом, споры у костра, новые дружеские связи. Мы загорели до шоколадного оттенка, стали крепче физически, а наши взгляды приобрели уверенность профессионалов, прикоснувшихся к тайнам прошлого.

И вот мы ехали обратно. Усталые, но невероятно счастливые, с томами заполненных дневников и чемоданами, пахнущими солнцем и землей. У нас была неделя отдыха перед последним, ответственным семестром.

Дома нас встретили как героинь. Объятия мамы, мощные похлопывания по спине от папы, восторженный визг Игги (уже 10 лет!), который тут же потребовал все разглядеть и потрогать. За ужином мы наперебой рассказывали о городе, о раскопках, о трудностях и триумфах. Мы показывали магические фотографии: себя за работой, виды древнего города, смешные моменты в лагере, и, конечно, фотографию с тем самым метеоскопом – наша гордость.

Я рассказывала о планах на будущую работу, о том, куда хотела бы устроиться после Академии, о сложных, но интересных аспектах археологии. Я говорила с горящими глазами, с энтузиазмом, который нельзя было подделать.

И тогда я увидела это. Как будто невидимая струна, все года натянутые до предела внутри папы, вдруг ослабли. Он сидел, слушая меня, глядя на мое загорелое, одухотворенное лицо, на фотографии, где я была не невестой, а увлеченным специалистом. Он глубоко, очень глубоко выдохнул. Плечи, привычно напряженные, слегка опустились. В его взгляде на меня осталась нежность и тревога, но к ним добавилось нечто новое – признание. Признание моего выбора, моего пути. Я взрослела, да. Но я действительно не спешила замуж. Я спешила к своей мечте. И это... это было приемлемо. Почти.

Он взял в руки фотографию, где я, загорелая дочерна, с растрепанными от ветра волосами и широкой улыбкой, держала кисточку у какого-то каменного блока. Не платье, не танцы, не ухажер на заднем плане. Работа. Грязь под ногтями, усталость в уголках глаз, но такой живой, такой настоящей огонь в янтарных глазах. Он долго смотрел на снимок, его большой палец осторожно провел по моему изображению. «Твердая пятерка...» – пробормотал он, и в его голосе прозвучала не только гордость, но и капитуляция перед очевидностью. Его дочь нашла свой клад. И это был не муж, а дело всей ее жизни. Груз тревоги, годами копившийся на его плечах, не исчез, но стал чуть легче, рассыпавшись на мелкие, уже не такие страшные, камешки.

Кстати, за практику мы получили «отлично». Первая высшая оценка в нашей взрослой, профессиональной жизни. И лучший подарок для самих себя – и для папиного спокойствия. Пока что.

Восемнадцать лет. Совершеннолетие. Грандиозный праздник в Замке Игнисов затмил все предыдущие. Воздух дрожал от магии, смеха, музыки и легкого напряжения – ведь это был не просто день рождения, а символический рубеж.

Анна сияла рядом со своим рыжим магом Блейзом, их пальцы переплетены, обручальные кольца (скромные, пока!) ловили свет. Элиза, элегантная и спокойная, стояла плечом к плечу со своим драконом земли – их связь казалась такой же незыблемой, как скалы его родных гор. Крис и я, последние «свободные» в нашей некогда неразлучной четверке, ловили на себе восхищенные и немного любопытные взгляды. Папа, вопреки ожиданиям, был... счастлив? Нет, скорее, решительно настроен игнорировать неизбежное. Он лихо отплясывал с мамой (ее животик, округлившийся за лето, был явным свидетельством грядущего пополнения – двойня!), подмигивал Игги (11 лет и уже отчаянный сердцеед в классе) и сиял, как само солнце.

И вот настал момент главного подарка. Все затихли. Папа с торжественным видом подошел ко мне, держа в руках не ключи от дома (к всеобщему, особенно папиному, облегчению), а... странный, изящный предмет. Это был не ключ в привычном понимании, а скорее, гладкий, теплый на ощупь кристалл в форме капли, заключенный в оправу из светлого, почти белого дерева. Внутри кристалла пульсировало мягкое золотистое сияние.

– Для моей совершеннолетней дочери, – голос папы дрожал от гордости и скрытой тревоги. – «Солнечный Гонец». Машина. – Он поспешно добавил, видя вопрос в глазах Мелоди. – Она подпитывается... солнцем. Днем – напрямую. Ночью – от накопленной энергии в этом кристалле. Очень экономично! И экологично! И... – он бросил быстрый взгляд на маму, которая одобрительно кивала, – идеально для тебя, дочка. Никакой магии от тебя не требуется. Только умение управлять. Вот, держи «солнечный ключ».

Я взяла теплый кристалл. Он отозвался легким, едва заметным жужжанием в ладони. Радость, смешанная с удивлением, захлестнула меня. Это был подарок не просто роскошный, это был подарок понимающий. Подарок в мой мир, в мою независимость. Я бросилась обнимать отца, чувствуя, как он крепко, почти отчаянно сжимает меня в объятиях. «Спасибо, Папа! Это невероятно!»

Праздник закончился фейерверком из искр Анны и настоящим звездопадом, вызванным драконом Элизы. Радость была всеобщей, но в глазах папы, когда он смотрел на меня в окружении друзей, все еще теплилась тень его вечного страха. Хотя двойня мамы, безусловно, стала для него глотком воздуха – новая фокусировка, новые заботы, чуть меньше времени на панику обо мне. Я ловила себя на мысли, что очень рада будущим братикам или сестричкам. «Может, хоть на 10% его тревожность снизится?» – надеялась я, глядя, как он нежно гладит живот мамы. Хотя надежда была призрачной.

На каникулах я с головой окунулась в учебу. Но теперь не в археологические отчеты, а в правила дорожного движения и азы вождения. «Солнечный Гонец», изящный экипаж с прозрачными панелями на крыше и по бокам (через которые видно было, как накапливается солнечная энергия в кристаллической структуре салона), ждал своего часа. Вечерами мы с папой и Игги (тот умолял «покататься!») выезжали на пустынные дороги за городом. Папа сидел рядом, внимательнее любого инструктора, каждое его слово, каждое движение руля сопровождалось его пристальным взглядом и сжатыми кулаками. Иногда мы выезжали на специальный магический полигон, где я, с моим невероятным спокойствием и точностью, демонстрировала мастер-класс вождения.

За неделю до конца каникул я позвонила Крис.

– Собирайся! На «Гонце» махнем! Посмотрим запрещенное место!

Локацию я выбрала не случайно – Старую Рощу, место, овеянное легендами, куда в детстве нас не пускали, считая слишком сильным и непредсказуемым. Дорога на «Солнечном Гонце» была быстрой и бесшумной. Машина скользила по дороге, накапливая энергию даже сквозь легкую облачность. Мы оставили «Гонца» на опушке и шагнули под сень вековых деревьев.

Воздух здесь был другим. Древним, тихим, насыщенным не магией, парящей в воздухе, а чем-то более фундаментальным. Магия вибрировала в самой земле, в могучих корнях, в стволах исполинских дубов, буков и вязов, чьи кроны сплелись в непроницаемый изумрудный свод.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь эту густую листву, рисовали на покрытой папоротниками и бархатными мхами земле золотистые, постоянно меняющиеся узоры. Тишина не давила – она жила: шелестом листьев, щебетом невидимых птиц, далеким журчанием ручья. Здесь время текло иначе, замедленно, а сама природа дышала мудростью тысячелетий.

Мы шли по едва заметной тропинке, все глубже в чащу, инстинктивно взявшись за руки. Магия места обволакивала нас, как теплая вода, смывая остатки суеты, настраивая души на тихую и важную волну. Моя тревога о будущем, легкая грусть Крис от того, что мы последние «свободные», – все это отступило перед величием и покоем леса.