И тогда пришло осознание. Острое, как лезвие, и неизбежное, как восход.

Я не могу так больше.

Я спустилась в кабинет отца. Они с мамой сидели там, обсуждая очередное письмо от Ардена. Они обернулись на мой вход, и улыбки на их лицах замерли, увидев мое выражение.

– Мелоди? Дочка, что-то случилось? – мама тут же поднялась, чтобы подойти ко мне.

Я остановила ее жестом. Мой голос прозвучал тихо, но четко, без тени дрожи.

– Мама. Папа. Мне нужно вам сказать. Я не могу больше ждать. Я не могу жить с этим.

Я сделала глубокий вдох, глядя им прямо в глаза.

– Я люблю его. Того пленника. Не своего Истинного, не призрака Древа Любви. Его. И я хочу найти его. Я знаю, что это значит. Я знаю о ритуале.

Мама ахнула, поднеся руку к губам. Но отец... отец смотрел на меня с необычайной серьезностью, но без осуждения. Он медленно кивнул.

– Я знал, – сказал он тихо. – С того дня на площади. Я видел, как ты смотришь на него. – Он вздохнул. – Ритуал отказа... это серьезно, Мелоди. Это навсегда. Ты готова на это? Готова лишиться дара Древа?

– Он уже стал моим проклятием, папа, – выдохнула я. – Он отнял у меня право выбирать. Я готова. Я хочу сама распоряжаться своим сердцем. Даже если это будет стоить мне магии.

Мама молча подошла и обняла меня. В ее объятиях не было упрека, только грусть и понимание.

– Ты стала взрослой, моя буря. И я буду с тобой, какой бы путь ты ни выбрала.

Отец подошел к магическому коммуникатору.

– Арден должен знать. Он все еще главный по этой... программе «Истинных». Он проведет ритуал.

Он активировал кристалл, и через несколько мгновений в зеркале проступили знакомые черты Ардена.

– Далин, – кивнул тот. – Новости?

– Новости, – отец положил руку мне на плечо. – Мелоди приняла решение. Она отказывается от своего Истинного. Она готова пройти ритуал.

В зеркале лицо Ардена стало непроницаемым. Он долго смотрел на меня, а я выдерживала его взгляд, не отводя глаз.

– Решение принято? – переспросил он наконец. – Окончательно и бесповоротно? Ты понимаешь, что это значит? Твоя магия пробудилась в тебе недавно и не успела укорениться в душе как следует. В отличие от тех, кто родился с этим даром, и чья сила стала частью их сути. Ритуал отказа... для тебя он, скорее всего, будет означать потерю всей магии. Полную. Без остатка. Ты точно готова на это?

Его слова повисли в воздухе тяжелым, звенящим грузом. Полная потеря. Не ослабление, не трансформация, а пустота. То, что я едва успела узнать и что уже успела возненавидеть за те беды, что оно принесло. Я вспомнила вкус силы, разрывающей браслет, всесокрушающую волну, сметающую стены... и его тело, отброшенное этой волной, как щепку.

Я посмотрела внутрь себя. Не на магию, а на то, что было глубже. На тихую, непоколебимую уверенность, что единственная сила, которая мне сейчас нужна – это сила искать его.

– Да, – мой голос прозвучал абсолютно четко, без тени сомнения. – Я готова. Я знаю цену. И я её принимаю.

Арден медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.

– Хорошо, – сказал он просто. – Ритуал сложен и требует подготовки. Я вышлю инструкции. Будьте готовы через две недели.

Связь прервалась. В кабинете воцарилась тишина, теперь отягощенная окончательностью произошедшего. Цена была не просто назначена – она была озвучена, понята и принята. Обратного пути не было.

Я сжала кулаки, глядя на свое отражение в потемневшем зеркале. Камень на сердце все еще был тяжел, но сквозь него пробивался первый луч решимости. Неясный, опасный, безумный. Но мой. Теперь мне предстояло добровольно стать пустой скорлупой, чтобы получить шанс найти единственного, кто имел значение.

Три недели. Двадцать один день, прожитый в странном, словно подвешенном, состоянии между прошлым и будущим. Каждое утро я начинала с одного и того же — шла к каменному алтарю, что стоявшему в самом сердце нашего сада, и чистила его. Я скоблила мох между древними рунами, выметала опавшие листья, поливала камень чистой водой из источника. Это был мой вид медитации. Моя плата за грядущую свободу. Каждое движение тряпки, каждый проведенный по шершавой поверхности палец были словно шагом по пути к ней.

Вокруг кипела деятельность. Отец, хмурый и сосредоточенный, таскал тяжелые серебряные зеркала, выставляя их по периметру согласно присланным Арденом схемам. Они должны были отражать и усиливать лунный свет в ночь ритуала. Мама колдовала на кухне над котлами с воском и ароматными травами, ее магия вплеталась в каждую свечу, делая их не просто источником света, а проводниками воли.

Игги, нагруженный корзинами с цветами и бутылями ритуального вина, сновал между домом и садом, как озабоченный муравей. Он старался изо всех сил, и его старательность была трогательна и немного разбивала сердце. Алиса и Лира, мои младшие сестры, копировали взрослых неподалеку. Они строили из песка и камешков крошечные алтарчики для своих кукол, серьезно шепча друг другу «магические» слова. Их невинная игра была горьким напоминанием о том, от чего я отказывалась — от веры в чудеса, предопределенные свыше.

Все три недели папа ежедневно связывался с Арденом. Его вопросы были прямыми и настойчивыми: «Кто он? Есть ли имя? Возраст? Происхождение?». Ответы были одинаково пустыми. Ничего. Ни имени, ни возраста. Будто этого человека и не было. Даже в найденных и расшифрованных списках заключенных дворца Эона в той конкретной камере... значилось пусто. Это было хуже, чем плохие вести. Это было небытие.

Я грустила, но не отчаивалась. Моя решимость лишь крепла от этой стены молчания. Тетя Элис, словно чувствуя мою потребность в действии, прислала точнейшую карту Южной империи с пометками всех крупных и малых городов, торговых путей и постоялых дворов. Это был мой будущий маршрут. Анна, Элиза и Крис забрасывали меня письмами с поддержкой. Крис, к моей радости, писала, что нашла своего Истинного — ледяного дракона из горных кланов. «Замкнутый, как скала, и молчаливый, как рыба, — писала она, — но, когда он смотрит на меня, лед тает. Строим отношения. Медленно». Их истории стали моим глотком надежды.

И вот настал вечер. Последний вечер. Завтра — ритуал освобождения.

Мы сидели в большой гостиной, пили травяной чай с медом. Настроение было странным — торжественным и немного траурным. Я чувствовала себя человеком, который накануне большого путешествия прощается с родным домом, зная, что вернется уже другим.

Игги что-то бормотал про правильное расположение лилий. Мама поправляла ему воротник. Отец смотрел на огонь в камине, его мысли были далеко.

И в эту тишину вступил дворецкий.

– Прошу прощения, – его голос прозвучал негромко, но четко. – Вас беспокоит гость.

Отец нахмурился, оторвавшись от пламени.

– В этот час? Кто?

– Не представился, господин. Но настаивает на встрече. Кажется, он проделал долгий путь.

Отец вздохнул и кивнул.

– Что ж, впусти его.

Сердце почему-то забилось чаще. Я сидела спиной к двери и не оборачивалась, глядя на отца. Его брови вдруг поползли вверх, глаза расширились от изумления. Мама резко вдохнула и подняла руку ко рту. Игги замер с поленом в руках, рот его был открыт.

И тогда я обернулась.

В дверном проеме, окутанный дорожной пылью, стоял он. Его плащ был потерт, сапоги в грязи, волосы растрепаны ветром. Он гнал лошадей, это было написано на его лице, на всей его изможденной, но полной невероятной энергии фигуре. Но он был чист. И здоров. И сиял. Сиял изнутри таким светом, что у меня перехватило дыхание.

А потом его взгляд нашел меня. И в его глазах вспыхнули такие искры радости, облегчения и чего-то еще, чего я не смела назвать, что мир перевернулся с ног на голову.

Он улыбнулся. Широко, по-мальчишески, сметая всю ту печаль и боль, что я помнила.

Я вскочила, опрокинув стул. Звук его падения прозвучал как удар грома в оглушительной тишине комнаты.