Но внутри, очень-очень глубоко, каждая из нас чувствовала тонкий, холодный укол ревности. Не к дракону земли, нет. К самому факту. Наш квартет был целым миром, а теперь в нем появился кто-то еще, важный для Элизы. Мы держались, но связь уже трещала по швам, заштопанным пока лишь силой привычки и общей историей.

Мы по-прежнему болтали до рассвета, делились секретами и смеялись над проделками Игги. Но теперь в наших разговорах с Элизой появились паузы, заполненные мыслями о ком-то другом. Ее улыбка, когда она получала сообщение от дракона земли, стала чуть отстраненной, направленной вовнутрь.

Крис первая начала шутить про «предательницу, променявшую подруг на каменного увальня», но в каждой шутке была доля правды, острой, как лезвие. Анна замыкалась в себе, ее пиротехнические эксперименты стали громче и неожиданнее – словно она пыталась взрывом вернуть ускользающее прошлое. А я... я ловила себя на том, что ревность во мне смешивалась со странной обидой: почему она первая? Почему не я? И тут же стыдилась этих мыслей.

Весь год они встречались. Их отношения были такими же, как Элиза: спокойными, основательными, без бурных страстей, но с глубоким взаимным уважением. Летом, сразу после последнего звонка, пришло приглашение от родителей Элизы. Не просто ее ухажеру, а всей его семье. Формально – познакомиться. По сути – сватовство. Родители дракона земли, почтенный клан камнедержателей, с радостью согласились. Домой мы возвращались уже втроем. Элизу с ее ухажером забрали прямо с порога академии на роскошном драконе-валуне.

Тем временем родители Крис уехали в длительную командировку по работе – на все лето. Моя семья, клан Игнис, любезно пригласила ее пожить с нами. Моему счастью не было предела!

Анна, узнав, упросила своих разрешить присоединиться. Ее родители, вечно балансирующие на грани гордости и ужаса за свою дочь-пиротехника, были не против. Но прислали с ней «небольшой презент» для папы – годовой запас промышленных огнетушителей новейшей модели.

Папа Далин, взглянув на гору огнетушителей, на трех почти взрослых девушек и на своего вечно готового к подвигам сына, недолго думая, принял стратегическое решение.

– В городской дом мы не поместимся, – заявил он, и в его глазах читалось легкое помешательство. – Едем в Замок Грозового Пика.

Восклицаниям восторга не было конца! Загородное поместье Игнисов, старинная драконья крепость, частично отреставрированная, частично сохранившая руины, – это было место силы, приключений и бескрайнего простора. Мы упросили папу лететь туда на нем. Игги, чьи золотисто-медные крылья уже окрепли, порывался лететь рядом с отцом самостоятельно. Но мама Катя была непреклонна:

– Нет, Игнус! Ты еще не сдал экзамен по летанию в условиях переменного ветра! До сентября – только на машине!

Кстати, учился мой братишка не блестяще. Он постоянно был задействован в драках и мелком (по его мнению) хулиганстве. Но дрался он исключительно за правое дело: защищал малышей от задир, возвращал отобранные игрушки, стоял горой за справедливость. Родители, несмотря на регулярные вызовы в школу, им невероятно гордились. Как и я. Его чешуя сверкала не только от молний мамы, но и от внутреннего чувства правоты.

Замок встретил нас прохладой каменных стен и запахом старины. Здесь было не просто лучше – здесь было идеально.

Замок дышал историей. В резных каменных узорах на стенах угадывались силуэты древних драконов, в прохладе коридоров слышалось эхо давно отзвучавших споров и смеха. Каждый камень, каждая выщербленная ступенька хранила память о поколениях Игнисов.

Папин голос, обычно такой громкий и уверенный, в этих стенах приобретал особое, уважительное звучание, когда он показывал нам фамильные реликвии или места, где в детстве прятался от строгого деда. Даже Игги вел себя приличнее, инстинктивно чувствуя тяжесть веков, давящую на его пока еще неокрепшие плечи.

Анне тут же выделили дальнюю башенку с толстыми стенами и вытяжной трубой до небес – ее личную лабораторию для «безопасных экспериментов». Мы с Крис и Игги облазили все уголки: от роскошных, но слегка пыльных бальных залов до самых темных подземелий. Но больше всего нам полюбилась поляна за вишневым садом. Там витал особый воздух, напоенный тишиной и древней силой. Земля под ногами казалась теплой, а ветер шептал что-то на забытом языке. Мы просто сидели там, впитывая эту мощь, чувствуя, как она наполняет нас спокойствием и энергией.

Идиллию слегка омрачили новости от Элизы. Родители дракона земли официально согласовали с ее семьей помолвку. Свадьба – сразу после ее восемнадцатилетия. Мы радовались за подругу, но папа Далин воспринял эту новость как личное оскорбление вселенского масштаба.

– Восемнадцать лет! – воскликнул он за ужином, чуть не разбив кулаком массивный дубовый стол. – Да это же еще дети! Совсем младенцы! Какая свадьба? Какие обязательства? Нельзя так спешить! – Он устремил на нас с Крис и Анной пронзительный, почти панический взгляд, как будто мы уже стояли у алтаря в свадебных платьях. – Запомните, девчонки: восемнадцать – это начало жизни, а не конец свободы! Не спешите замуж! Лучший возраст для замужества наступает после 40 лет!

У мамы Кати брови в этот момент совершили невозможное – они исчезли под челкой. Я видела, как она сжала губы, вспомнив, видимо, что сама вышла замуж за этого самого паникующего дракона до 30 лет. Она промолчала, но ее взгляд говорил: «Далин, дорогой, ты несешь чушь».

Папа заламывал руки, и в его янтарных глазах, обычно полных огня и уверенности, поселился открытый, неприкрытый страх. Он смотрел на меня, на мои изменившиеся черты, на взрослеющую фигуру, на свет, который теперь исходил от меня. Я росла. Стремительно. Неудержимо. И этот процесс был необратим, как смена времен года или течение горной реки. Его «Буря» превращалась в прекрасную, но пугающе незнакомую грозу, над которой он уже не властен. И этот факт пугал его больше любых древних артефактов или драконьих пещер. В последующие дни его паника приняла почти комичные, но от этого не менее искренние формы. Он то «случайно» заходил ко мне в комнату, когда я переодевалась (за что получал ледяную пиротехническую взрыв-волну от мамы, появившейся как по волшебству), то вдруг начинал длинные монологи о «важности образования» и «необходимости сначала покорить магический Олимп», подчеркивая, что замужество – это «вершина, которую штурмуют в самом конце пути». Он удвоил тренировки Игги, словно пытаясь через сына удержать хоть какую-то иллюзию контроля над временем. А по вечерам, когда мы все собирались в огромном, полутемном каминном зале, его взгляд неотрывно следил за мной, за Крис, за Анной, с немым вопросом в янтарных глазах: «Когда? Кто следующий?» Он видел не нас – он видел ускользающее детство, и этот вид повергал могучего огнедышащего дракона в священный ужас.

Пятнадцать. Цифра, звучавшая как первый аккорд взрослой симфонии. И наш дом в этот день походил не на драконье логово, а на разворошенный муравейник, готовящийся к королевскому визиту.

Папа Далин носился туда-сюда, как ураган в замкнутом пространстве. То поправлял гирлянду из светящихся шаров (которая тут же сворачивалась обратно в клубок), то пытался водрузить на торт пятнадцать свечей так, чтобы они не напоминали боевой порядок, то безуспешно гонялся за Тенебрисом, утащившим серебряный бантик. Восьмилетний Игги, его верный оруженосец, следовал за отцом буквально по пятам, добавляя хаоса своими восторженными воплями и попытками «помочь», которые обычно заканчивались новым беспорядком. Мама Катя, наш вечный якорь спокойствия, перемещалась между кухней (где творилось волшебство с эклерами нового уровня), гостиной (где нужно было спасать гирлянды от папы Далина) и садом (где устанавливались столы), излучая сосредоточенность и легкую усталость.

А я? Я стояла посреди этого безумия, уже не девочка, а очень красивая девушка, чья красота, казалось, сама по себе была магией. Пятнадцать лет отточили черты, дарованные прошлым телом и усиленные кровью Игнисов. Взгляды цеплялись за меня, где бы я ни появилась – от умиленного младенца на руках гостей до очень-очень пожилого мага с тростью или дракона с мудрыми глазами. Во мне билась жизнь, яркая и притягательная, и я чувствовала это каждой клеточкой.