– За ним присмотрят лучшие лекари Севера, – голос отца был твердым, не терпящим возражений, стальным, каким он говорил с подчиненными. – Его допросят, ему помогут. Но сейчас мы тут только мешать будем. Идиотская политика, чистки… Нам не место среди этого. Полетим домой. Там все обсудим.

Я замотала головой, слезы брызнули из глаз, горькие и соленые.

– Нет! Я не хочу! Я должна знать, что с ним! Я останусь с ним!

Я попыталась оттолкнуть отца, рвануться к палатке, но мои ноги были ватными. И тогда… этого я точно не ожидала.

Мама взмахнула рукой. Воздух вокруг меня сгустился и зазвенел, словно натянутая струна. Тонкие, почти невидимые нити чистейшей энергии, холодные, как зимний ветер, и прочные, как алмаз, обвили меня с ног до головы. Они вошли в кожу ледяными иглами, парализуя мускулы, не причиняя боли, но вызывая жуткое ощущение полного отчуждения от собственного тела. Родительские путы. Запретная магия для нашей семьи, которую они никогда не использовали на мне, да и на остальных своих детях.

Я застыла на месте, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже голос пропал – магия сковывала и голосовые связки. Меня сковало так плотно, что я могла только моргать и дышать. Я была куклой. Тряпичной куклой. Моя ярость, еще секунду назад такая буйная, уперлась в эти невидимые стены и, не найдя выхода, начала разъедать меня изнутри.

«Великолепно. Просто великолепно. Спасла любимого от неминуемой гибели, разнесла в пыль королевский замок, а в награду — повышенная доза родительской опеки и магические путы. Добро пожаловать в мою жизнь».

Но для родителей я только мычала, и звук был жалким и несчастным.

– Тсс, солнышко, теперь все хорошо. Все уже позади. Мы так переживали за тебя.

В ее голосе была такая непоколебимая уверенность и облегчение, что это бесило еще сильнее. Я пылала от унижения и бессильной ярости. Мне двадцать лет! Меня только что чуть не казнили, я чуть не разрушила пол-империи своим криком, а со мной обращаются как с несмышленышем, которого нужно унести с площадки драки!

Я смотрела на маму оскорбленным, полным ненависти взглядом, но она лишь мягко улыбалась, целуя меня в лоб. Отец уже превратился в своего величественного дракона и ждал нас. Мама взобралась ему на спину, магически подняла мое кукольное тело к себе на колени и уложила, как младенца, придерживая голову.

Она даже поправила воображаемые складочки на моем платье, которого под слоем пыли и крови уже не было видно. Ее пальцы, такие ласковые, обожгли меня своим прикосновением. Я мысленно пообещала себе, что когда-нибудь, когда я буду всем этим управлять, я изобрету путы, которые завязывают так родителей.

Мы начали подниматься все выше и выше. Я смотрела вниз, через мамино плечо. Площадь, разрушения, суета – все уменьшалось, превращаясь в игрушечное пятно. И среди этого пятна одиноким островком белела та самая палатка. Палатка, где был он.

Она становилась все меньше и меньше. Все дальше и дальше. Вот из нее вышел лекарь и что-то выплеснул на землю. Алая жидкость растеклась по камням. Пока не превратилась в крошечную точку, а потом и вовсе исчезла из виду, слившись с общим пепельным пятном разрушений.

А в моем сердце, с каждой пролетенной милей, разливалась все большая, все сокрушительнее тоска. Глухая, ноющая, как открытая рана. Тоска по нему. По его смеху в темнице. По его испуганным за меня глазам. По его последней улыбке на эшафоте. Мы были так близки. И вот я лечу прочь, связанная по рукам и ногам, а он остается там, один, раненый, среди чужих и врагов.

Слезы текли по моим щекам беззвучно, впитываясь в мамино платье. Она чувствовала это, гладила мои волосы, напевая ту самую колыбельную из детства. Но сейчас она не успокаивала. Она звучала как похоронный марш по моей надежде.

«Спи, моя радость, усни...» — нежно напевала мама.

«В тюрьму из родительской любви тебя мы запрем, заклинаемся» — мысленно переводила я, ощущая, как моя тоска достигает космических масштабов. Если бы я могла пошевелить рукой, я бы уже искала, где у дракона чешуйки побольнее, чтобы от досады отковыривать. А пока могла лишь смотреть в белесое небо и чувствовать, как во мне растет новая, тихая и страшная буря.

Дом. Замковое Гнездо. Знакомые своды, пахнущие дымом камина, воском и яблочным пирогом. Но он не чувствовался моим. Не после тех белоснежных залов и сырых подземелий Империи Солнца. Воздух здесь был спокойным и густым, им было трудно дышать после адреналина и страха.

Игги врезался в меня на полной скорости, едва не сбив с ног. Его объятия были такими же мощными, как у отца, но без тени той ужасной беспомощности, что я видела в порту.

– Сестренка! – он зарычал от счастья, поднимая меня в воздух. – Я так переживал!

Я попыталась улыбнуться, похлопала его по чешуйчатой спине.

– Все хорошо, дракончик. Почти.

Близнецы, мои младшие сестры, стояли поодаль, их глаза были круглыми от восхищения и страха. Они выросли за время моего отсутствия. Я потянулась обнять и их, чувствуя, как что-то внутри сжимается от боли. Они были здесь, в безопасности, а мое сердце осталось там, в пыли и хаосе, рядом с бесчувственным телом в палатке.

Я прошла в свою комнату с гордо поднятой головой, спиной прямой, как у солдата. Весь мой вид кричал: «Я рассержена. Со мной поступили несправедливо. Не подходите». Я захлопнула дверь и прислонилась к ней, наконец позволив дрожи пройти по телу. Слез не было. Только ледяной камень где-то в груди и тихая, ноющая пустота.

Мне дали время. Целый день. Приносили еду – я не притронулась. Спрашивали – не отвечала. Я сидела у окна и смотрела на знакомые вершины, но видела только его лицо. Его улыбку. Его подмигивание перед лицом смерти.

Вечером я наконец спустилась в кабинет отца. Папа сидел за массивным столом, мама – в кресле у камина, вязала что-то ажурное и смертельно спокойное. Она посмотрела на меня, и на ее лице расцвела мягкая, милая улыбка.

– Готова поговорить, солнышко?

Я кивнула, опускаясь в противоположное кресло. Скрестила руки на груди. Готова слушать. Но не готова прощать их путы.

Отец тяжело вздохнул и начал свой рассказ. Неторопливо, обстоятельно, как будто раскладывал передо мной карты большой игры, в которую меня втянули против воли.

Он рассказал про то, как связался с Арденом. Как лучшие шпионы Севера начали копать. И раскопали историю столетней давности. Про пропавшую семью Золотых Драконов, истинных правителей Империи Солнца. Им помогли бежать. Тайно. В Северные земли. Все эти годы они жили среди нас, скрываясь под другими именами.

Эон Кадмон, узурпатор, закрыл границы, выстроив железный занавес из бюрократии и страха. Но Золотой Император жив. Он очень болен, почти при смерти. У него есть дети – в основном дочери, многие уже нашли свое счастье здесь, на Севере. Но был у него и сын. Наследник. Именно наследник, молодой и пылкий, несколько месяцев назад тайно вернулся в Империю Солнца. Чтобы... Отец развел руками. Чтобы поднять восстание? Найти союзников? Узнать правду? Неизвестно. И... пропал.

– Улук, – отец сделал паузу, подбирая слова, – действовал не в одиночку. Как только мы получили первые доказательства, он немедленно связался с правителями Запада и Востока. Они были шокированы. Эон Кадмон всех обманывал десятилетиями, создавая видимость процветания и стабильности, пока сам уничтожал истинную королевскую кровь и сеял страх. Теперь у нас есть их полная поддержка. Дипломатическая, военная. Узурпатор должен пасть, чтобы законный Император Солнца взошел на свой трон. Это вопрос времени и объединенных усилий.

– Император, – отец имел в виду нашего, Улука Веледора, – тайно посетил Солнечного Императора. Убедился. Теперь всю семью перевезли в его замок, под дипломатическую защиту и охрану лучших магов. Но юного принца... его след простыл.

Отец посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым.

– А когда тебя взяли под стражу... это стало последней каплей для Улука. Он не мог больше ждать. Он собрал всех, кого мог. И мы выступили. Дальше ты знаешь.