А что, если...?

А что, если я открою рот, и выйдет не лепет Мелоди, а голос Катарины Вейлстоун?

А что, если они УЗНАЮТ?

А что, если... эта любовь, этот свет, это тепло... все это испарится, как дым?

Маги? Они стали руиной нашего семейного бюджета и источником родительской тревоги. После бородатого увальня, который таки что-то заподозрил («Она все понимает...»), Катя и Далин водили меня еще к десятку «специалистов». Меня щупали, заставляли смотреть на мерцающие кристаллы, слушать поющие чаши (боже, какой кошмар!), рисовать «свои чувства» (я нарисовала черную дыру, пожирающую розового кота – Катя чуть не упала в обморок). Все твердили: «Физически здорова. Аура... странная, но не опасная. Говорить должна. Надо ждать. Любить». Любить... Они и так любят. Безумно. Слепо. Как будто я центр их вселенной.

И в этом... океане нежности... я тону. Катарина Вейлстоун, знавшая только холод долга, расчет и предательство, растворяется в этом тепле.

Далин (Папа-Дракон, Бывший Презренный Жених): он – гора. Незыблемая, теплая, пахнущая корицей, дымом и безопасностью. Когда он берет меня на руки после работы (все еще с этим металлическим шлейфом магии или чего-то подобного), я чувствую: здесь ничего не случится. Никто не обидит. Никто не предаст. Его янтарные глаза, когда он смотрит на меня... в них нет ни капли прежнего презрения. Только обожание, гордость и какая-то... нежность, которую я не понимала раньше. Он качает меня на колене, рассказывает сказки про драконов-хранителей (ирония бьет ключом!), а его низкий голос вибрирует у меня в костях, как мурлыканье огромного зверя. Защита. Настоящая. Безусловная. Я к ней привыкла. Я в ней нуждаюсь. И мысль, что это может исчезнуть из-за правды... сводит с ума.

Катя (Мама-Похитительница Тела, Сияющий Призрак): ее любовь – это море. Теплое, ласковое, всепроникающее. Она обнимает, целует, шепчет нежности. «Солнышко мое», «Прелесть моя» (это слово!), «Самое дорогое сокровище». Она читает книжки, смеется моим (пока еще молчаливым) выходкам, и ее сияние... оно настоящее. Оно исходит из моего старого тела, но оно никогда не было таким. Я смотрю на нее – на себя – и вижу счастливую женщину, мать, любящую жену. Чем я никогда не была. И эта женщина... любит меня. Безумно. Я купаюсь в этой любви. Я начинаю... жаждать ее. Как когда-то жаждала ее молока. Это страшно. Потому что, если правда разрушит это... я не переживу. Я уже не Катарина, но еще и не Мелоди. Я где-то посередине, и только их любовь держит меня на плаву.

И вот... Кот.

Мамин кот. Котенок. Пушистый комок ленивого безразличия. Он был всегда. Сонный, вечно лежащий на солнышке, брезгливо отходящий от моих младенческих попыток его потискать. Но последние месяцы... что-то изменилось. Он теперь со мной постоянно.

Не просто в одной комнате. Он следит. Садится напротив и смотрит. Этими своими странными, слишком умными зелеными глазами. Не моргая. Будто видит не трехлетку в розовом платьице, а... что-то еще. Что-то, что скрыто. Он ложится у моих ног, когда я играю. Свернувшись калачиком, но... уши настороже. Будто страж. Или наблюдатель.

И я... я его ощущаю. Не просто вижу. Ощущаю, как плотность воздуха, как тихий гул под кожей. От него веет... древностью. Холодком. Не злым, но... бездонным. Огромным. Как пещера, уходящая вглубь веков. Он смотрит – и мне становится не по себе. Страшно. Будто маленькая мышка под взглядом спящего дракона, который в любой момент может проснуться и понять, что мышка – вовсе не мышка.

«Он знает». Эта мысль сверлит мозг. «Он знает, кто я. Он – темная энергия. Очень древняя и мощная». Вспоминаются обрывки разговоров Кати и Далина, когда они думали, что я не слышу (или не пойму). «...Котенок принял тебя сразу...», «...его доверие дорогого стоит...», «...страж, а не просто кот...». «Он признал Катю». Но меня? Мелоди? Катарину внутри? Его взгляд говорит: «Я вижу тебя. Вижу обеих. И наблюдаю».

Однажды, когда я сидела на полу, пытаясь втиснуть квадратный кубик в круглую дыру (метафора моей жизни!), он подошел. Медленно. Бесшумно. Уткнулся холодным носом мне в руку. И просто... смотрел в глаза. Зеленые, бездонные, знающие. Внутри меня все сжалось в комок ледяного ужаса. Я не дышала. «Он знает. Он знает и молчит. Почему? Что он сделает? Расскажет им?»

Я... обосралась. Совсем чуть-чуть. Без лужи. Но достаточно, чтобы предательское тепло и запах напомнили мне, кто я сейчас. Маленькая девочка. Испуганная. Застигнутая врасплох древней силой в облике вальяжного кота. Я расплакалась. Беззвучно, как умею. Слезы текли ручьем от страха, стыда и полной растерянности.

Катя прибежала на тихие всхлипы. «Мелоди? Что случилось, солнышко? Котик тебя напугал? Идиот!» – она легонько отпихнула кота, который фыркнул и отошел с видом оскорбленного достоинства, но его взгляд... он все еще был на мне. Знающий. Катя взяла меня на руки, прижала. «Не бойся, моя хорошая. Он просто кот. Глупый кот. Он тебя любит, просто стесняется».

«Он не кот. И он не стесняется. И любовь... сомнительно».

Я прижалась к ее шее, вдыхая знакомый запах молока (уже редкий, но все еще успокаивающий), меда и ее, Кати. Океан нежности снова накрыл меня, смывая страх перед котом, стыд от маленькой аварии. Я растворилась в этом. В ее тепле. В ее любви. В безопасности Далина, который тут же подошел, погладил по голове: «Все в порядке, буря? Папа тебя защитит».

«Папа защитит». От драконов? От злых магов? От... древних котов? Возможно. Но кто защитит вас от правды? От страха, что ваша любовь – не для меня? От самой себя – Катарины, которая боится исчезнуть, но еще больше боится остаться?

Я молчу. Но крепость рушится. Не под натиском врагов, а под тяжестью этой... любви. И под взглядом зеленых, бездонных кошачьих глаз, которые, кажется, знают ответы на все мои вопросы. Но молчат. Пока.

Я – Мелоди. Я – бывшая Катарина. Я – трехлетка, победившая горшок, но проигрывающая битву со страхом и любовью. И за мной наблюдает кот. Древний. Могучий. И, возможно, самый опасный свидетель моей двойной жизни. Я не знаю, что делать. Знаю только, что хочу, чтобы этот океан нежности никогда не кончался. Даже если это значит... навсегда замолчать. Или сказать первое слово, которое может стать началом конца.

Четыре года. Четыре года в этом теле. Четыре года в эпицентре океана под названием «Любовь Кати и Далина». И знаете что? Я... тону. Добровольно. С распростертыми объятиями. Катарина Вейлстоун, статуя унижения и презрения в прошлом, давно треснула и рассыпалась где-то между первой победой над горшком и тем моментом, когда Далин-Гора носил меня на шее по парку, притворяясь самолетом (его рев двигателя был душераздирающе плох, но я... я смеялась. Внутри. Почти снаружи).

Они – мои солнце и луна, моя земля и небо. Катя-Море с ее бесконечной нежностью, запахом выпечки (она теперь печет! Божественно!) и этим проклятым, сводящим с ума словом «прелесть», которое она шепчет перед сном. Далин-Гора с его каменной защитой, теплом, пахнущим грозой и корицей, и смехом, который заставляет вибрировать даже люстру. Я хочу, чтобы это длилось вечно. Прямо до скончания веков. Вот только...

Кот. Тенебрис (его имя Котенок ему явно не подходило, поэтому я стала звать его так). Пушистый, ленивый, древний... вымогатель.

Наше «сотрудничество» началось прозаично. Я сидела на кухне, празднуя маленькую победу над колготками (да! Они наконец-то поддались без истерики с моей стороны и слез отчаяния со стороны Кати!), и заслужила эклер. Настоящий, с шоколадом и заварным кремом, тающий во рту блаженство. Я только поднесла его к губам... Ш-ш-шурх. Мягкая лапа. Молниеносный взмах. И эклер исчез в пасти существа, которое обычно двигалось со скоростью ледника. Тенебрис сел напротив, медленно, с наслаждением облизывая крем с усов. Его зеленые, бездонные глаза смотрели на меня. Не с угрозой. С... ожиданием. И пониманием. Он знал. Знал. Всегда знал. И в тот момент я поняла: его молчание – не бесплатно. Это услуга. Дорогая. Оплачиваемая кондитерскими изделиями высшей пробы.