Сейчас мы прошли лишь первые две залы. Но они уже были громадны, подавляли своими масштабами и… молчанием. Молчанием, которое кричало. Фрески – невероятные, красочные, изображали существ, не похожих ни на богов Арканума, ни на драконов, которых я знала. Крылатые змеи с глазами звезд? Люди с головами птиц, парящие над городами из хрусталя? Язык надписей – изящный, текучий, но абсолютно непонятный. Он не совпадал ни с одной известной нам системой.

Каждый символ был обещанием разгадки, каждое изображение – вопросом без ответа. Они что-то рассказывали. Историю падения? Гимн созидания? Предупреждение? Мы пока лишь прикоснулись к краю тайны, затаив дыхание от ее величия. Работа поглощала меня целиком. Каждый день был открытием, каждый камешек – ключиком. Об «Истинном» я почти не думала. Пыль веков была сильнее призрака в плаще.

Папа, тем временем, вел свое расследование. Как тень, он рыскал по городу, беседовал с сомнительными личностями в еще более сомнительных тавернах, тратил золото на слухи и намеки. Арден звонил ему почти каждую ночь через магический коммуникатор, их разговоры были долгими, шепотливыми, полными терминов, которых я не понимала.

– Он советует поджечь пару таверн для затравки, – ворчал папа после одного из таких сеансов связи, запивая стресс кружкой местного горького чая. – Говорит, что хаос выманит «нашего плаща из норы». Я сказал, что моя дочь – археолог, а не поджигатель, и мы попробуем цивилизованный метод. Хотя… – он задумчиво посмотрел на свою драконью ладонь, и на ней вспыхнуло-погасло маленькое пламя. – Идея не лишена изящества.

Ниточки, о которой говорил дядя, были. Они вели сюда, в столицу туманной империи. «Он здесь, Буря моя, точно», – говорил папа, но его лицо было озабоченным. – «Но где? И почему… почему он не чувствует тебя? Почему не идет?» Ответов не было. Только туман за окном и ощущение, что мы ходим по кругу.

И вот, после четырех месяцев бесплодных (в плане «Истинного») поисков, ниточка привела… к самому императору. Благодаря каким-то очень темным, очень драконьим связям Ардена и, возможно, щедрым «пожертвованиям» папы из нашего походного запаса золота, в руках у нас оказались приглашения. Не просто куда-нибудь. На Императорский Бал. В самую цитадель власти этого загадочного континента.

И вот мы здесь. Не в пыльном лагере у раскопа, а в сияющем, хоть и несколько приглушенном вечным полумраком снаружи, Тронном зале. Мрамор под ногами, колонны, уходящие ввысь, теряясь в искусно созданных иллюзиях звездного неба на потолке (настоящих звезд империя, кажется, и не знает). Воздух густой от запаха дорогих духов, экзотических цветов и… чего-то еще. Ожидания? Напряжения?

Придворные были похожи на ярких, ядовитых птиц, затерявшихся в сером мире. Их одежды были ослепительны, но глаза… глаза бегали, быстрые и настороженные. Улыбки были идеально отрепетированными масками, ни одна из них не доходила до взгляда. Они общались легкими, едва уловимыми прикосновениями кончиков пальцев, краткими кивками. Язык тела, понятный только им. Мы с папой были тут белыми воронами, двумя неуклюжими северными медведями, забредшими на званый ужин к стае изысканных лисиц.

Сам Император восседал на высоком троне из черного камня, инкрустированного золотом, похожем на сгусток ночи. Он был дракон, это было очевидно, но какой! Длинный, невероятно худой, почти аскетичный. Его черты были острыми, как лезвие, глаза – слишком бледными, почти бесцветными, и казалось, смотрели не на гостей, а сквозь них, куда-то вдаль, в свой вечный туман.

На нем был не пышный наряд, а строгие одежды глубокого синего цвета, оттеняющие его бледность. Он излучал не мощь, а холодную, отстраненную власть. Его пальцы, длинные и костлявые, с бледными ногтями, медленно барабанили по подлокотнику трона, отбивая тихую, неторопливую дробь.

Казалось, он не дышит. Не моргает. Он просто… наблюдает. Как паук в центре своей паутины, чувствующий малейшую вибрацию. От него веяло такой леденящей пустотой, что даже папа невольно поежился.

Слухи о нем витали в городе, как и туман. Шептались, что он – узурпатор. Что когда-то правил его старший брат, солнечный дракон, чей смех, говорят, растапливал тучи. Но он исчез. Вместе со всей своей семьей. Поглотила ли их тьма? Сгинули ли в глубинах океана? Или… Императорский дворец хранит свои тайны за толстыми стенами.

И с тех пор, как этот худой дракон взошел на трон, говорят, на империю и спустился тот самый вечный, непроглядный туман. Будто само небо отвернулось, укутав землю в серое одеяло молчания. Легенды? Сказки для простонародья? Но глядя на него, на эту ледяную фигуру в синем, верилось во многое.

Папа стоял рядом, неловкий в своем самом лучшем, но все равно немного тесноватом в животе камзоле. Он сканировал зал, его драконьи зрачки сузились в привычные щелочки, выискивая не танцоров, а угрозы. Или… одну конкретную угрозу в плаще.

– Ничего необычного, – пробурчала я папе под звуки чужой, манящей музыки. – Только куча драконов в перьях и магов, пахнущих как парфюмерная лавка.

– Один так вообще умудрился не завершить оборот и прицепить на хвост хрустальные подвески, – неодобрительно фыркнул он. – Я бы ему показал, как правильно хвостом пользоваться. Одним взмахом – и ни одной хрусталины, ни одного идиотского пера. Чистота линий, функциональность! И этот… паук на троне. – Он кивнул в сторону Императора. – Чувствуешь что-нибудь?

– Ничего, пап.

– Странно, – он нахмурился. – Арден был уверен, что ниточка ведет сюда, прямо ко двору. Кто-то из этих… – он жестом обозначил пеструю толпу придворных, – должен быть связан с ним. Или знать.

Мы медленно двигались вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Я ловила обрывки разговоров – о торговле, о новых указах Императора (все больше ограничивающих), о погоде (вечный туман), о загадочном подземном храме, который «эти северные варвары» откопали (это про нас!). Ни слова о пропавшей семье. Ни слова о временах до тумана. Страх витал в воздухе, прикрытый улыбками и блеском драгоценностей.

И сквозь этот страх, сквозь шелест шелков и сладковатый запах цветов, я вдруг поймала себя на мысли: идеальное место, чтобы спрятаться. Прямо на виду. В самом сердце власти, где царит такой порядок, что любое инакомыслие, любой лишний вопрос просто растворяется в тумане, как будто его и не было. Если он здесь, то он не просто прячется. Он – часть этой системы. И от этой мысли стало по-настоящему холодно.

Бал длился, казалось, вечность, утопая в музыке, свете иллюзорных звезд и гуле приглушенных голосов. Мы с папой, словно два темных островка в море пестрых нарядов, продолжали свой медленный дрейф вдоль стен.

Папа то и дело одергивал воротник своего камзола, который, казалось, задумал тайно его задушить. Я же чувствовала себя не археологом, а экспонатом в музее под названием «Посмотрите на этих диковинных северян».

Каждый наш шаг сопровождался скрытыми взглядами, быстрой оценкой нарядов (наши сразу же были признаны «ужасно практичными, но абсолютно безвкусными») и легким, почти неуловимым отстранением, будто мы были носителями заразной болезни под названием «прямолинейность».

Папа, преодолевая неловкость, начал кивать знакомым драконам – тем, с кем успел пересечься за четыре месяца в городе или на раскопе. Его репутация Далина Игниуса, Повелителя Артефактов из далекого Арканума, работала на нас.

– Ваша дочь, магистр Игниус, – произнес один статный дракон в одеждах цвета воронова крыла, слегка склоняя голову в мою сторону, – совершила невероятное. Храм… он был легендой. Мифом. А вы его нашли. Благодаря вашей настойчивости, юная леди.

Я автоматически улыбнулась отработанной вежливой улыбкой, которую используют на светских раутах. Внутри же все кричало: «Легенда? Это не легенда, это инженерный шедевр! Система вентиляции, которая работает тысячелетиями! Гидроизоляция, выдержавшая сдвиги пород! Символы, которые не просто картинки, а, кажется, часть энергетической матрицы!» Но я лишь кивнула: «Спасибо. Нам очень повезло с сохранностью объекта».