Они открыли рты одновременно.

– Мелоди, дорогая, мы должны поговорить… – начала мама.

– Доченька, насчет поездки. Мы решили, что с тобой поеду я… – перебил папа.

Я спокойно подошла к столу, взяла круассан.

– Хорошо, – сказала я просто, откусывая хрустящую выпечку.

Тишина. Абсолютная. Кофейник в руке у мамы замер на полпути. Вилка папы застыла в воздухе, кусок омлета угрожающе покачивался. Они переглянулись, потом уставились на меня.

– Что? – выдавил папа.

– Что ты сказала? – прошептала мама, ставя кофейник с глухим стуком.

Я проглотила кусок, вытерла пальцы салфеткой.

– Я сказала, что хорошо. Папа едет со мной.

Шок на их лицах был… эпическим. Мама села, медленно опускаясь на стул, будто ноги подкосились. Папа просто уронил вилку. Она звякнула о тарелку, омлет разлетелся. Такой же немой шок я видела лишь однажды – когда мне было шесть лет, и я впервые осознанно заговорила с ними после долгих лет молчания.

– Ты… ты согласна? – папа наклонился ко мне, будто не расслышал. – Без споров? Без… возражений?

– Согласна, – кивнула я. – Там новый континент. Другие драконы. Другие маги. И… возможно, он. Будет спокойнее с тобой. – Я посмотрела на маму. – Если ты справишься с Игги и девчонками?

Мама выпрямилась, в ее глазах зажглись знакомые огоньки решимости и легкого безумия.

– Справлюсь, – заявила она так, будто собиралась штурмовать крепость, а не нянчить двухлетних близняшек и драконьего подростка. – Игги! – крикнула она так, что стекла задребезжали. – Помнишь про ответственность? И про то, что будет, если сожжешь хоть одну мою занавеску?!

Игги, влетевший в столовую с видом готового к подвигу, тут же сник. Его драконья гордость сменилась ужасом.

– Ма-ам! Я не сжигал последние три месяца! И то, это была случайность! Ай! – Он потер лоб, куда мама шлепнула легонько, но с драконьей точностью.

– Вот именно. Иди собирай сестренок на прогулку. И без дыма! – Мама повернулась к нам. – Ну что, дорогие мои? Собираться будем?

Начался ад. Прекрасный, родной и абсолютно предсказуемый хаос. Папа, растревоженный дракон, носился по дому, пытаясь упаковать в свой мешок всё, включая каминную решетку («Вдруг пригодится для костра?»). Мама, как дирижер апокалипсиса, одной рукой запечатывала банки с вареньем («А то там голодными останетесь!»), другой – оттаскивала Алису от папиного мешка, из которого уже валил подозрительный дымок, а ногой подкатывала Лире мячик, чтобы та перестала создавать локальное наводнение в прихожей.

Прощание у ворот было… влажным. Лира обдала нас прохладным моросящим душем, Алиса попыталась высушить дымным колечком. Игги, сжав кулаки и пытаясь быть твердым, выпалил заученную фразу:

«Ведите себя хорошо и слушайтесь маму!» — и тут же сгорел со стыда, поняв, что это ему обычно говорят.

Папа обнял маму так, будто хотел вобрать ее в себя и унести с собой. Длилось это объятие долго. Очень долго.

– Возвращайтесь, – прошептала мама ему в грудь. –Целыми.

– Обещаю, любимая, – прохрипел папа, целуя ее в макушку. Потом он оторвался, резко повернулся, схватил наши вещи. – Поехали, Буря. Пока я не передумал.

Дорога была долгой. Сначала поезд – грохочущий, пыхтящий, уносящий нас от дома. Папа всю дорогу нервно стучал пальцами по стеклу и ворчал на медлительность. Потом корабль – огромный стальной дракон, рассекающий серые волны. Папа, как выяснилось, слегка страдал морской болезнью и предпочитал сидеть в каюте, мрачно созерцая горизонт и время от времени ворча: «Лучше бы летели…» Но лететь на драконе через океан было слишком заметно и небезопасно для конспирации.

И вот он – Южный Континент. Империя Солнца. Только… где же само солнце?

Его не было. Вместо него – сплошная, серая вата, застлавшая небо и высасывающая все краски из мира. Даже яркие платки местных жителей казались унылыми, поблекшими пятнами в этом молочном царстве. Воздух был густым и обволакивающим, пахнущим не просто сыростью, а вековой плесенью, солью и чем-то горьким, словно пепел от костров, потухших тысячелетия назад.

– Ну что, приветствуем в Империи Солнца, – мрачно пошутил папа, воротник его плаща уже отсырел и обвис. – Прямо как дома, в дождливый сезон. Только без дома.

Мы ступили на причал, и нас окутал не теплый, золотистый свет, а плотный, влажный, пронизывающий до костей туман. Он висел над городом как саван, скрывая верхушки зданий, делая силуэты людей призрачными. Воздух был тяжелым, пахнущим сыростью, солью и чем-то древним, пыльным. Никакого солнца. Никакого тепла. Будто само название «Империя Солнца» стало злой насмешкой, а боги и вправду отвернулись, погрузив землю в вечные сумерки.

Мы поселились на окраине портового города, в скромном, но чистом пансионе. Папа сразу начал изучать карту, полученную от Ардена, его драконье чутье уже работало на полную катушку.

– Завтра, – объявил он, тыча пальцем в район старых доков, где, по слухам, ютились контрабандисты и торговцы древностями. – Здесь начну. Спрошу, пошастаю. Узнаю, не видел ли кто странного типа в плаще. А ты, – он посмотрел на меня строго, – на работу. Осторожно. Глаза и уши открыты.

Перед сном мы стояли в дверях наших смежных комнат. Туман за окном сгущался, превращая ночь в молочную непроглядную тьму. Я вдруг повернулась к папе.

– Пап?

– А? – он оторвался от осмотра щели под дверью (видимо, на предмет подслушивающих).

– Только… не съешь его раньше времени. Пока мы не узнаем, почему он так поступил. Обещаешь?

Папа смущенно крякнул, потом тихо засмеялся, потирая затылок.

– Обещаю постараться, солнышко. Но если он попадется мне на зубок и окажется сволочью… – В его глазах мелькнул привычный огонек драконьей ярости, но он тут же погасил его. – Постараюсь. Драконье слово.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение. Закрывая дверь, я приложила руку к груди. Метка… Она горела все эти два года тихим, постоянным теплом. Но сейчас… сейчас это тепло было другим. Не просто присутствием. Оно было… откликом. Тонкой вибрацией, едва уловимым дрожанием под кожей. Будто струна, которую тронули на другом конце невидимой нити. Он был здесь. Где-то в этом туманном, чужом городе. И мы были ближе, чем когда-либо. Хотя бы территориально.

Я легла в чужую кровать, слушая, как папа ворочается за стеной.

Сначала доносилось лишь его тяжелое ворчание и скрип кровати. Потом я различила другие звуки: тихое постукивание пальцев по дереву (верный признак глубокой задумчивости), затем – шорох, будто он встал и подошел к двери. Послышалась его тихая, утробная драконья ругань, обращенная к самому себе: «...и если этот плащастый призрак хоть тронет мою девочку...» Потом – глубокий вздох и шаги назад к кровати. Он стоял на страже. Даже сквозь стену. И от этого на душе стало и спокойнее, и одновременно горче за его тревогу.

Завтра – работа. Завтра – поиски. Завтра – возможно, начало конца самой большой загадки моей жизни. И метка на груди тихо пульсировала, как второе сердце, отсчитывая время до встречи в тумане.

Четыре месяца. Сто двадцать дней, слившихся в один долгий, пыльный, захватывающий миг. Время здесь, на краю Империи Солнца, которое так и не показалось нам из-за вечного тумана, текло иначе. Не днями, а слоями грунта, снятыми сантиметр за сантиметром. Не неделями, а раскрытыми фрагментами фресок, загадочными символами на стенах.

Мы копали. Без выходных. С рассвета, когда серый свет едва пробивался сквозь пелену, и до глубокой ночи, когда факелы и магические фонари выхватывали из темноты очертания древних камней. Работать здесь было одновременно восхитительно и жутковато.

В четырех часах езды от этого вечно сырого портового города мы нашли его – не просто храм. Целый подземный мир, погребенный, но почти не тронутый временем. Совершенно идеальной сохранности, будто его запечатали вчера, а не века назад.

Тишина под землей была не мертвой, а звенящей, будто стены все еще хранили отголоски давно умолкших голосов. Воздух был сухим и неподвижным, пахнущим не плесенью, а остывшим пеплом и озоном, словно после мощнейшего разряда магии.