— Я все сделала!

— Нахрена?! — спрашивает Баженов, страшно пуча глаза.

— Ой-ё!.. — начинает причитать карлик, — Заставь дурака богу молиться!..

— Это ты ее заставил? — догадывается Антоныч.

Во взгляде Кольки вспыхивает азарт.

— Да, Георгий велел сложить лепешки в стопки, — отвечаю за него.

— Ты чо?! — нависает над Сморчком, отчего он сжимается и становится в два раза меньше.

— А чо! Нормально же?.. Красиво, аккуратно! Смотришь, и глаз радуется!

— Модно. Современно, — поддакивает Колька.

— Убрать! — рявкает Баженов, выдирая из моих рук лопату и пихая ее Сморчку, — А ты, Василина, иди душ прими!

— Хорошо, — пищу я и срываюсь с места.

Долетаю до дома за полминуты и врываюсь внутрь.

— Где у вас здесь душ?

— Фу-у-у... — морщится Людмила, — Иди-ка отсюда!

— Где душ?

— На улице. Идем, покажу.

По пути она выдает мне полотенце и приводит к сильно похожему на туалет деревянному домику, вместо крыши на котором установлена бочка.

— Это что?

— Душ! Не видишь, что ли? Вымойся, как следует, а то воняешь!

Василина

Еще раз осмотрев деревянное сооружение, я открываю дверь и захожу внутрь. Ладно, после нужника меня уже ничем не испугать. На прибитой в углу полочке бутылка шампуня с названием «Волшебный шлем. Магический эликсир для красоты ваших волос» и кусок мыла.

Ни кондиционера, ни скраба для моих уставших пяточек, ни молочка для тела.

Окей! Окей-окей-окей!..

Я хочу видеть лица моим родителей, когда они будут забирать меня отсюда полуживую, с посеревшей грубой кожей и в волшебном шлеме вместо волос.

Быстро скинув шорты, футболку и трусишки, задираю голову вверх и пытаюсь разобраться, как тут работает смеситель. Ни одного, черт возьми, указания, как настаивать температуру воды и как регулировать режимы.

Решив, что разберусь по ходу дела, поднимаю руку и поворачиваю вентиль.

— А-а-а-а-а!!! — вырывается из горла, когда на меня обрушивается ледяной поток, — А-а-а-а!..

Колючие струи, как острые иглы, шокируют мои рецепторы. Отскакиваю в сторону и, вслепую шаря рукой по потолку, перекрываю воду.

— Ты чего там? — доносится женский голос снаружи.

— По-мо-ги-те!!! — хриплю, стуча зубами, — По-жа-луй-ста-а-а!..

— Чего случилось-то?

Вижу, как с той стороны к щели между досками приближается чей-то глаз. Закрываю грудь и лобок ладонями.

— В-включите горячую воду!

Глаз моргает пару раз, а затем принимается вращаться, словно пытается увидеть как можно больше. Я узнаю ее — это та девчонка, что знакомила меня с туалетом.

— Какую воду включить?..

— Горячую! — прошу слезно.

— Да где я ее возьму? Душ только залили.

— В смысле?

— Чего ты поперлась раньше всех? Вода ж еще не нагрелась, — говорит, усмехаясь.

— И?.. И что мне теперь делать? Как мыться?

— Так и мыться. Закаляться надо.

Это еще одна капля в чашу вины моего отца. Все припомню. Ничего не забуду.

— Отойди, — буркаю, поворачиваясь к ней спиной.

Я все равно вымоюсь. Даже если посинею от холода.

Осторожно повернув вентиль, я сцепляю зубы и намыливаю голову и все тело со скоростью света. Смывая жидкую пену, отчаянно хватаю воздух ртом.

Через две минуты я уже выхожу из душа. Останавливаюсь на солнце, блаженно прикрывая глаза.

— Как водичка? — доносится справа.

— Отлично. Как тебя зовут?

На вид ей столько же, сколько и мне, но невооруженным взглядом видно, что об уходовой косметике она и не слыхала. Не говоря уже про салон красоты.

— Нина.

— А я Василина.

— Я знаю, — отвечает ехидненько.

Все знают. Выходит, я тут кто-то вроде местной знаменитости. Скоро автографы просить начнут.

— Живешь тут? — киваю на дом.

— Работаю, — выставляет обутую в резиновый сапог ногу вперед и складывает руки на груди, — На огороде.

— Кем?

Нина сощуривает глаза. Смотрит на меня, как на иностранку. Я что, на английском спросила?

— Кем работаешь на огороде? — уточняю вопрос.

— Пропольщицей. Рыхлильщицей и копальщицей. А ты кем у нас работать будешь?..

— Я?.. — поправляю тюрбан из полотенца на голове, — Я сюда не работать приехала, Нина. Я не нуждаюсь в деньгах.

— Богатая, что ли?.. — глядит на мои заляпанные грязью Джимми чу.

— Эмм... Да, мой отец не простой человек. У него большой бизнес.

Шагаю по направлению к дому, Нина тенью следует за мной.

— Что, наверное и скотину держит?

— Ну... можно и так сказать, — отвечаю, имея в виду скотину Вадика, нашего водителя, который наверняка донес на меня папе, когда я вернулась домой на разбитом Майбахе.

— И зачем тогда ты в говне полдня ковырялась?

— Ты про удобрение? — оборачиваюсь я, — Я же говорила... Пишу научную работу.

— Ого! Надо же!..

В доверчивых глазах Нины загорается огонек уважения. Я вздергиваю подбородок. Пусть, и не научную работу, да, но вклад в развитие сельского хозяйства я сегодня внесла не малый.

Вместе мы доходим до дома, Нина возвращается к грядкам, а я скидываю обувь и захожу внутрь.

— Обедать еще рано, — говорит Людмила строго, заметив меня.

Пахнет так аппетитно, что у меня слюна во рту собирается.

— Я хотела спросить, — демонстрирую правую ступню в убитой в хлам босоножке, — Я уже заработала на кроссовки или еще нет?

— На кроссовки? — взлетают ее тонкие брови, — Мы тут месяц работаем, чтобы на кроссовки заработать. А ты пару часов с говном поигралась, и кроссовки тебе подавай?

— Но мне ходить не в чем!.. У меня нет с собой другой обуви!

— А я тут при чем?

— Вы моя наставница, если я правильно поняла, — проговариваю негромко, — Решите эту проблему.

— Надзиратель, — поправляет, подавшись ко мне, еще тише.

Я инстинктивно отшатываюсь, но тут же вспыхиваю от негодования. Если Людмила продолжит вести себя со мной в таком духе, я никогда не расскажу ей о раздельном питании.

— Мне нужна обувь!

— Кроссовок нет, но... — идет к входной двери и открывает стоящий около нее шкаф, — Есть это...

И достает из него резиновые тапки оттенка розового фламинго, который совершенно не подходит к тону моей кожи.

— Другого ничего нет? — ужасаюсь, представив, как я буду в них выглядеть.

— Есть. Калоши, — бросает раздраженно, — Бери и не выделывайся.

Я бы повыделывалась, но выбора у меня, похоже, нет. Я не хочу знать, что такое калоши.

Сую в них ступни и подхватываю мои Джимми чу. Грязные и очень неприятно пахнущие.

Бросив их на улице у входа в пристройку, захожу внутрь и устало падаю на кровать.

Я сегодня славно поработала, верно?.. Даже Сморчок сказал, что это красиво. А как же? Чувство стиля у меня с рождения. Я очень — очень стильная.

Снимаю полотенце с головы и, повесив его на спинку кровати, пытаюсь расчесать влажные пряди пальцами. Но они тоже устали от работы и поэтому путаются в волосах, неприятно дерут их до тех пор, пока меня незаметно не стягивает в сон.

Просыпаюсь внезапно, от несильного толчка в бедро. Распахиваю глаза и вижу лежащего на кровати рядом со мной кота.

— Эй!.. Пошел — пошел... — машу на него ладонью, — Нельзя!.. Плохо!

Но Васька, зевнув, вытягивает лапы перед собой и закрывает глаза.

— Тебя там на обед зовут, — вдруг раздается со стороны двери.

— Боже!.. — вздрагиваю от неожиданности, заметив в дверном проеме выглядывающее из-за занавески лицо Кольки, — Стучаться надо!

— Так открыто же...

Ладно, займусь воспитанием этого подростка чуть позже. А сейчас ОБЕД!!!

Василина

Я занимаю место около окна и двигаю к себе высокую тарелку. В ней мясо, тушеное с ломтиками картофеля и овощами.

Принюхиваюсь.

Пахнет вкусно — аромат молодой телятины и трав с нотками розмарина.