— И где она?

— В соседнем селе, — отвечает неопределенно таким тоном, словно не хочет говорить о ней.

Я тактично замолкаю, но меня хватает всего на несколько секунд.

— А... она знает, что ты других девушек по чебуречным водишь?

— Не знает, — дергает бровью Антон.

— Ай-яй-яй, Антош...

— А твоя армия в курсе, что ты лопаешь чебуреки с левым мужиком?

Я откидываюсь на спинку сидения и прикладываю руку к щеке. Она горячая.

Ох, черт... Это очень плохо, что близость Иуды так сильно будоражит? Что сказал бы Рафаэль, узнай он о том самом чебуреке?

— Но... мы же ничего такого не делали, верно? — спрашиваю, перехватив его взгляд, — Нам нечего стыдиться?

Мое лицо продолжает пылать, а участок кожи на подбородке, которого коснулся его палец, пульсирует и горит особенно сильно.

— Ничего такого, — подтверждает Антон и добавляет спустя паузу, — пока...

— Что?! — вспыхиваю я, — Ты о чем вообще?!

Засранец весело хохочет, а я подвисаю на его ровных белоснежных зубах и острых клыках.

Как у вампира.

Пф-ф-ф...

Зажмурившись, сглатываю. В чебуреках, случайно, ничего галлюциногенного не было?

— Кстати, — говорит он, — Если хочешь, можем заскочить на кладбище.

— За-зачем?..

— Проведать покойную бабу Нюру.

Закусив обе зубы, чтобы не рассмеяться, я смотрю в лобовое стекло.

— Ты мне теперь всю жизнь ее вспоминать будешь?

— Ладно, не кипятись. Не будем больше о покойниках.

Возвращаемся в Бодуны уже сильно после обеда. Это не может не радовать, потому что я очень надеюсь, что меня, уставшую и обессиленную изматывающим шоппингом, уже не загрузят сегодня работой.

— Антош, возьми, пожалуйста, мои покупки, — прошу, забирая бережно накрытые сверху газетой чебуреки.

Лощеное лицо кандидата в депутаты Картошкина Петра Ивановича на ней приняло на себя весь чебуречный удар и потонуло в огромном жирном пятне.

— Кто любит чебуреки? — громко спрашиваю я, остановившись у входа в огород.

Моющая ноги около бочки Виталина, подкатив глаза, морщится. Настя, оглянувшись, голодно облизывается. Не даром, что сестра Людмилы.

— А где эти... как их?.. — щелкает пальцами в воздухе Нина, — Канкейки твои?

— Капкейки? — поправляю я, — Капкейкошная сегодня была закрыта, поэтому вот... чебуреки!.. Будете?

— Да, — звучит нестройное, вызывая у меня довольную улыбку.

— Тогда я ставлю чайник.

Захожу в дом и, скинув обувь, быстро шлепаю в кухню. Там, слава богу, никого. Оставив угощения на столе, беру электрический чайник и в руку и осматриваюсь в поисках резервуара с водой.

— Не поняла, — вдруг раздается позади.

Вздрогнув от страха, едва не роняю его на пол. В дверях, уперев руки в широкие бока, стоит Людмила.

— Я... я чайник хотела согреть.

— А ты чего здесь хозяйничаешь?

— Чайник, — поднимаю его на уровень глаз, — Девочек чаем напоить.

Люда склоняет голову набок и делает ко мне два шага. Я вжимаюсь бедрами в край столешницы.

— Не много ли ты на себя берешь, сикявка? — спрашивает низким вибрирующим голосом, от которого по моей спине расползается липкий ужас, — Перед чужим мужиком хвостом крутишь, теперь вот... на кухню чужую залезла.

— Я не крутила... — вышептываю с огромным трудом.

— Знаешь, что с такими, как ты, здесь делают?..

Мой язык намертво прилипает к небу, и картинка перед глазами начинает терять контуры.

— Лучше тебе не знать, Вася.

Людмила продолжает напирать, а я наклоняться назад. Вскоре моей щеки касается ее разъяренное дыхание с ароматом жареного лука.

— Я... я не претендую на вашего прекрасного Анатолия, — лепечу, прежде, чем полностью лечь на стол, — Мне вообще Антон нравится.

Людмила замирает, а у меня получается выдохнуть.

— Антон? — уточняет с усмешкой, — Думаешь, он посмотрит на тебя? На твоих два прыща вместо сисек?

Так обидно становится за мои сиси, но я решаю проанализировать это позже.

— А вы чебуреки любите? — достаю козырь из рукава.

Зрачки Люды расширяются и поглощают собой всю радужку. Ноздри начинают трепетать.

Да!.. Да-да-да!!!

— Я привезла... специально для вас.

Наконец, она выпрямляется и переводит взгляд заплывшее жиром лицо Картошкина. Сглатывает.

— Совсем свежие, — проговариваю вкрадчиво, — Сочные, с золотистой хрустящей корочкой.

Боже мой!.. Как же я раньше не догадалась, что путь к сердцу Людмилы лежит через желудок?..

— Из Борисовки? — хмурится для порядка.

— Да-да! — восклицаю, кивая, — Из нее, родимой!

— Ладно... — смотрит на меня сверху вниз, — Я сама чайник включу!

Выдергивает его из моих рук, но тут же утыкается в мою грудь мясистым пальцем и тихо добавляет:

— Смотри у меня!

Отвечать мне не приходится. В кухню гуськом заходят девчонки, а следом за ними — Сморчок. Деловито потирая руки, первым садится за стол.

Чебуреки улетают со свистом, причем Людмиле, как хозяйке кухни, достается два. Но если бы я знала, что это ключик к ее доброму расположению, то заставила Антона купить ей три или четыре.

После чая у меня получается улизнуть в пристройку, где я делаю распаковку моих покупок. Расставляю немногочисленные флаконы на полочке этикетками к стенке и стираю в тазу новые трусишки.

Ничего. Все, что нас не убивает — делает сильнее. Эти трусы я пронесу через посланное мне судьбой испытание, как знамя победы.

Шмыгая носом от восхищения собственной силой духа, я развешиваю их на спинке кровати и выхожу на вечернюю прогулку.

— Манда старая!.. — доносится до меня, едва я оказываюсь за воротами.

— Сука дряблая, верни хохлатку!..

Ох ты!.. Этот сериал, оказывается, каждый день показывают.

Усевшись на скамью и вытянув ноги, я вся обращаюсь во внимание.

Василина

— В глаза не видала я твою хохолатку! — выдает Галина, крутя фигой перед лицом Кристины Ивановны.

— Закрыла в сарае?! — ахает она, — Я на тебя заявление напишу!

— Пиши! А я расскажу, что ты у меня смородину воруешь через забор!

— Чего?! Смородину? Твою?! — хохочет соседка чересчур громко, — Да она ж у тебя кислая и мелкая! А ты у меня, гнида, всю малину обобрала!..

Галина театрально хватается за впалую грудь и в ужасе качает головой.

— Да то ж твои куры всю малину и сожрали, потому что ты их не кормишь ни черта!

— Верни хохлатку! — кричит Кристина Ивановна, — Не то...

— Что?..

— Прокляну! — проговаривает она страшным замогильным голосом, от которого волоски на моих руках встают дыбом.

— Ведьма!.. — восклицает Галина, крестясь.

Я борюсь с собой. Узнать, чем закончится сегодняшняя стычка хочется так же сильно, как и спрятаться от леденящих кровь проклятий за забор.

Однако в момент развязки в экране появляется Колька. Вальяжно вкатывается в кадр на своем велосипеде и закрывает мне весь обзор.

— Здорово, — говорит, пристраивая велик у забора и ставя одну ногу на край скамьи, как это вчера делал Анатолий.

— Привет, — отзываюсь, нехотя отрываясь от зрелища.

Волосы Кольки выглядят так, словно он только что вырвался из эпицентра урагана, и большая дыра на колене трико это только подтверждает.

— Че делаешь?

— Отдыхаю, — вздыхаю я.

— Устала, что ли?

— Очень.

— Яблоко хочешь? — вдруг спрашивает пацан, вытаскивая его из кармана.

— Не-а, — отказываюсь, помня мой жесткий трофей, — Они же у вас кислые.

— Кислые, да не кислые, — усмехается Колька хитро, — У Антоныча яблоки кислючие, а вот...

Воровато озирается по сторонам и понижает голос:

— А вот... у деда Игната сочные и сладкие! Будешь?

— Буду! — соглашаюсь сразу.

Я же не дура отказываться от сочных сладких яблок!

Потерев его о черную футболку с надписью «Серега — настоящий мужик», Колька протягивает его мне.