— Прости, — шепчу так, чтобы плетущейся за нами следом Колька не смог услышать.

— Угу...

Злится. Возможно, он собирался провести время со своей девушкой в соседнем селе, помочь ей с ее коровами, а тут я со своими бедами и несчастьями.

— Я не специально, — продолжаю к нему подлизываться.

— Это тот?.. На белом Мерседесе?.. — спрашивает вдруг, глядя в мои глаза.

— Не хочу о нем говорить, — вздыхаю тихонько, — Пусть катится к черту.

Уголки его губ дергаются, а, может, мне только так кажется в темноте.

Довольно быстро мы оказываемся внизу. Меня усаживают на переднее сидение, Колька запрыгивает на заднее.

— О каждом шаге из дома ты должна предупреждать, — строго выговаривает Баженов, устраиваясь за рулем и сдавая назад.

— Я же не думала, что так выйдет!..

Посмотрев в зеркало заднего вида, он припечатывает Кольку тяжелым взглядом. Тот понуро молчит.

— Она могла скатиться кубарем и свернуть себе шею.

— Коля не виноват, это я попросила отвести меня на сопку.

— Останови за речкой, Тох, — просит пацан виноватым голосом, — Я там велик бросил.

Антон переезжает реку, и Колька, бросив нам тихое «пока», выходит. Мы с Баженовым остаемся наедине.

— Все так плохо? — спрашивает он, выезжая с поляны на дорогу.

— Меня предали самым подлым образом, — всхлипываю, не сдержавшись.

— Я про колено.

Машинально касаюсь его рукой. Больно.

— Не знаю.

Он перехватывает мой взгляд и заламывает бровь, что я расцениваю как предложение продолжить плакать в его жилетку.

— Антон, можно вопрос? — говоря с надрывом, тут же пользуюсь разрешением.

— Валяй.

— Я красивая?

Если он засмеется сейчас, я, клянусь, умру на месте! Но он не смеется — вполне серьезно осматривает мои лицо, грудь и ноги в заляпанных джинсах.

— Нет, я понимаю, что до твоей девушки мне наверняка далеко, но...

— Красивая, — перебивает негромко.

Мне снова становится жарко и нечем дышать. Под раскуроченной коленкой разливается слабость.

— Врешь, чтобы успокоить меня? — подначиваю, желая его комплиментов еще и еще.

— Красивая, — повторяет Антон, — Очень.

Сглатываю, вспыхнув так, что начинают гореть кончики ушей.

— Правда?

— Да.

— Почему же тогда Рафа...

— Долбоеб твой Рафа.

Ох, мамочки! Как мне нравится!.. Все — все нравится!.. Немного пугает то, что я чувствую, но нравится так, что голова кружится!

— Докажи, — требую еле слышно.

— Целоваться со мной хочешь? — спрашивает Баженов так же шепотом.

— Хочу.

Сбросив газ, его внедорожник съезжает с дороги на обочину и останавливается.

Василина

Я судорожно вздыхаю. Чувствительная точка в верхней части живота между пупком и местом, где сходятся ребра, нагревается и посылает по телу трепет. Рот наполняется слюной.

Я ведь не поторопилась, верно?.. Не пускаюсь во все тяжкие в состоянии аффекта?

Мое желание целоваться с Баженовым совершенно осознанное. Я давно этого хочу.

Антон меняет положение рычага коробки передач и, развернувшись ко мне всем телом, кладет руку на руль, а вторую располагает на спинке пассажирского сидения. Я чувствую кожей шеи исходящее от нее тепло.

Улыбаюсь, желая казаться смелой и опытной.

Антон, напротив, смотрит на меня очень серьезно. В глаза, на губы, которые тут же начинает жечь.

— Уверена?..

— Эмм... конечно, — отвечаю со смехом, — Это ведь всего лишь поцелуй!..

Я умею целоваться. Две недели нашего романа мы с Рафаэлем только этим и занимались. Теперь он занимается этим с Мией, но меня не должно это волновать. Пусть будут счастливы — сосутся до гангрены языков и умрут в один день.

Я очень великодушная.

— Не пожалеешь завтра? — спрашивает тихо, приближая свое лицо.

Я дышу микродозами кислорода и, осмелившись, опускаю ладонь на его плечо. Оно твердое. Горячее.

Дыхание Антона колышит волосы у виска.

— Не пожалею, Антош... И никому не скажу ни слова, — обещаю шепотом, — Твоя девушка ничего не узнает.

Ресницы Баженова вздрагивают, и взгляд сползает к моему рту.

Короткий выдох, и я чувствую его губы. Мягкие и осторожные только в первое мгновение, а уже во второе — жадные и нетерпеливые настолько, что я, чуть напуганная напором, глухо вскрикиваю.

О, боже!.. Вот это да!..

Вспышка в области сердца и гораздо более сильная — в самом низу живота.

Язык Антона толкается в мой рот и оккупирует его самым бесстыжим образом.

Мать вашу, да я ни черта не умею целоваться!

— Еще? — спрашивает, отстраняясь.

— Да!!!

Да — да — да!!!.. Хочу! Хочу еще!

Горячий упругий язык Баженова скользит вдоль моего, облизывая и лаская его так, что пальчики поджимаются даже на моей практически парализованной ранами ноге.

Мелкая дрожь и волны нестерпимого жара творят с моим телом немыслимые вещи. Оно плавится, как воск, и изгибается, когда ладонь Антона перемещается со спинки сидения на мой затылок.

— М-м-м...

Тянусь к нему и зарываюсь пальцами в его короткие густые волосы.

Нравится!.. Нравится! Сдохнуть можно, как нравится!

— Лучше?.. — спрашивает с улыбкой.

Его губы мокрые, чуть припухшие от поцелуев. Вкусные до спазмов между ног. Такого не было даже с Рафаэлем, а он утверждал, что у него кубок по поцелуям.

— Да-а-а...

— Поедем? — проговаривает тихо, — Нам еще твои ссадины обработать надо.

— Ты поможешь? — вспыхиваю с новой силой.

— Помогу.

Внутри меня бурлит коктейль из самых разных чувств и эмоций. Волнение, предвкушение и сильное возбуждение. Но подспудно грызет чувство вины — не слишком ли быстро я разлюбила Рафу? Ведь еще вчера я думала, что он моя судьба, фантазировала о нашей свадьбе, детях и примеряла на себя его фамилию.

Василина Кроликова — я почти срослась с нею!..

А теперь бах, и я целуюсь с другим!

— Ой, Антон, — обращаюсь к нему, когда машина трогается с места, — Знаешь, мне кажется, моя нога стала болеть гораздо меньше!

— Серьезно?.. — посмеивается он, все время бросая взгляды на мои губы.

— Правда!.. Неужели твои поцелуи обладают чудодейственной силой?! Ты волшебник?

— Хм... вполне возможно...

— Нужно проверить, — продолжаю тараторить, — Вдруг ты обладаешь супеспособностью залечивать мозоли!

— Проверим, — кивает со смехом.

Когда мы приезжаем домой, во дворе никого нет. Герцог, похрапывая, спит у будки. На углу террасы висит одинокий фонарь.

— Идем на кухню, — зовет Антон, — Там есть аптечка.

Прихрамывая, я иду за ним вдоль торца дома. Моя ладонь в его руке и, кажется, я влюбилась. В обычного деревенского парня, который не знает, что такое канализация и торговый центр, но при этом целуется как бог поцелуев, и собирается обработать мои раны антисептиком.

— Нормально? — интересуется шепотом, заводя меня в дом.

— Да.

Не уверена, что мое колено не раздроблено, но веду себя храбро и, надеюсь, очень достойно. Я хочу, чтобы Антон гордился мной.

Скинув пыльные тапки у порога, я ковыляю за ним через заднюю в прихожую в его комнату.

Сердце в груди заходится.

— Антон?..

— Колено обработаю...

— А если кто-нибудь увидит?.. — шепчу в панике.

— Отца нет. Никто не увидит.

Стало ли мне легче от его слов?.. И да, и нет. Я никогда еще не была наедине с парнем в его комнате.

Он заходит первым, втягивает меня за руку и зажигает светильник. Мягкий теплый свет тут же окутывает пространство, и я... ошеломленно застываю.

В прошлый раз, когда я заглядывала сюда через щель в двери, в спальне было очень темно из-за закрытых штор, и мне удалось увидеть только ворох нераправленного постельного белья.

А сейчас я кручу головой по сторонам и не знаю, что сказать на то, что вижу.

Интерьер спальни Антона совершенно не сочетается с его образом в моей голове. Современные оттенки в отделке стен и пола и стильное наполнение пространства заставляют меня ошеломленно хлопать глазами.