— Понятия не имею, как отреагируют мои родители, когда узнают про нас с тобой.

— Нормально отреагируют.

— Думаешь?..

— Уверен.

— Папа всегда говорил, что одобрит парня только с серьезными намерениями.

Бровь Антона и уголок его губ синхронно дергаются, а я, следя за его реакцией, продолжаю накидывать:

— Ага... представляешь, заявил, что кастрирует любого, кто посмеет обидеть меня.

— Бедная Рафаэлка, — цокает Баженов, — Пиздец бедолаге.

Отвернувшись к окну, я глотаю рвущиеся из горла смешки. Подавляю хохот и с серьезным лицом вновь смотрю на него.

— Кстати... я не рассказывала, что при рождении один из самых известных астрологов составил мне натальную карту?

— Не рассказывала.

— Рассказать? — предлагаю тут же, разворачиваясь к нему всем телом.

— Валяй.

— Натальная карта — это персональный гороскоп, составленный на основе точного времени и места рождения человека, — вспоминаю то, что узнала на одном из популярных каналов.

— Я в курсе, — кивает Антон, — И чего тебе там напророчили?

— Эмм... там, конечно, много о моих личностных качествах, — выставляю перед собой ладонь и принимаюсь загибать пальцы, — Талант, способности к разным наукам, обаяние, честность, коммуникабельность и так далее...

— Ого!..

— Ага... так вот, — смеюсь тихонько, ненадолго прижимаясь лбом к его плечу, — Но знаешь, что самое интересное?

— Что?

— Там написано, что я должна выйти замуж в начале следующего года.

— Серьезно?

— Представляешь?! — продолжаю хихикать, — Такая ерунда, правда?

— Даже не знаю.

— А мама верит! Нет, ну ты подумай только! Говорит, что ее собственная натальная карта правда от первого до последнего слова. Тот астролог, дескать, никогда — преникогда не ошибается.

— Что, прям никогда? — спрашивает Антон, сворачивая с пыльной полевой дороги на гравийную.

— Конечно. Это же астролог самого президента! — говорю, еле сдерживая смех.

— Его нельзя компрометировать, да?

— Не-а...

Мы въезжаем в деревню с названием Кукушкино — чем-то похожую на наши Бодуны, но гораздо меньших размеров. Всего две улочки, с одной стороны упирающиеся в лес.

— Это?.. — выпрямляю спину и вытягиваю шею, завидев огороженный участок и одноэтажный дом из свежего дерева.

— Это.

Машина проезжает еще пару сотен метров и останавливается у въезда на участок.

— Погоди немного, — говорит Антон прежде, чем выйти.

Я, сгорая от нетерпения, не шевелюсь и дышу через раз.

Мой будущий дом, да?.. Мое имение, где я буду рожать и растить наших троих детей?

Отворив распашные ворота, он загоняет внедорожник во двор и смотрит на меня.

— Приехали, Вася.

Я выхожу из машины и озираюсь.

Инспектируя глазами местность, пытаюсь не пропустить ни одной детали. Большой квадратной формы ровный участок, аккуратно сложенные строительные материалы и, собственно, сам дом.

Одноэтажный, под пологой крышей графитового цвета и с террасой по периметру.

Сердце срывается с места и пускается вскачь, потому что мне нравится!..

Все, что вижу, нравится.

И панорамные тонированные окна, и широкое крыльцо и детская площадка перед домом, которой еще нет, но обязательно будет!

— Сойдет? — спрашивает остановившийся рядом Баженов.

— Я тебе говорила, как обожаю деревню? — восклицаю придушенным от восторга голосом, — Говорила?!

— Конечно. В самый первый день.

— Я ее обожаю, Антош! И синее чистое небо!.. И свежий воздух! И полевые цветы!

— И силос, — добавляет со смехом.

— И силос! — разворачиваюсь и висну на его шее.

Василина

— То есть, ты проводишь здесь каждое лето? — спрашиваю, восседая по-турецки на лежащем прямо на полу матрасе.

Внутри дома чисто и светло. Приятно пахнет свежим деревом и краской, а наши голоса отдаются эхом в пустующем пока еще пространстве.

— Стремлюсь к этому, — говорит Антон, лежа на матрасе на боку и подпирая рукой голову.

Смотрит на меня с улыбкой и, наверняка, до сих пор не может поверить собственному счастью. Я тоже. Стремительный кувырок, который совершила моя жизнь прошлой ночью, все еще кружит голову, как то вино, что плещется в моем бокале.

Я не знаю, как бутылка игристого оказалась в машине Баженого, потому что в корзине я ее не видела. Очевидно приготовил вчера, как и новый широкий матрас, кресло-кокон на террасе и низкий столик, на котором разложен наш обед.

— Стараюсь закончить все проекты в городе до начала лета, — рассказывает, закидывая в рот кусочек огурца.

Он без футболки и теперь проникающие через окна солнечные лучи любовно оглаживают его загорелую кожу и бессовестно лапают перекатывающиеся под ней проработанные мышцы.

Я почти ревную. И ерзаю на месте, ощущая зуд в кончиках пальцев — так хочется трогать его руками и... губами.

— М-м-м... — облизываю губы, втайне надеясь, чтобы этот жест выглядел как можно более естественно, — Я слышала, ты и в городе занимаешься строительством?

— Занимаюсь, — отвечает Антон, следя за движением кончика моего языка.

— У тебя свой бизнес?

— Ага...

Я делаю глоток вина и раскатываю во рту его терпкий сладковатый вкус. Немного нервничаю и волнуюсь, несмотря на то, что видимых причин на это нет. Мы ведь не просто пообедать сюда приехали. И матрас тут явно не просто так.

— Странно, что мой отец не познакомил нас раньше, правда?

Губы Антона, дрогнув, расплываются в улыбке. Я, как и каждый раз до этого, залипаю на этом зрелище. У меня тоже красивая улыбка, но, пожалуй, пусть его унаследуют все трое наших детей. Да, я мечтаю, чтобы они улыбались, как он!

— Я бывал в вашем доме раньше, Вася.

— Ты?! — восклицаю шокировано, — Я тебя ни разу там не видела!

— Я тебя тоже, — смеется он, протягивая руку и надавливая подушечкой указательного пальца на бедро чуть выше колена.

Словно кнопку нажимает. Тотчас от места, к которому он прикасается, по коже разлетаются горячие импульсы. Мышцы малого таза самопроизвольно сокращаются.

— Странно... — бормочу под нос, наблюдая за его пальцем.

— Ты то спала, то тусила где-то с подружкой, то была на ноготочках.

— Если бы меня предупредили... — дробно вздыхаю, потому что, начертив окружность, его палец медленно направляется выше, — Если бы я знала, что ты приедешь, то сидела и ждала бы тебя у окна.

Однако в голове тут же всплывают неудобные воспоминая о том, как я нарочно пряталась или сбегала из дому, когда папа в очередной раз говорил, что к нему заедет друг с сыном — очень хорошим мальчиком, с которым мне стоило бы познакомиться.

Получается, это Антон тот самый хороший мальчик?..

Почему так вышло?.. Почему жизнь так долго разводила нас, если мы предназначены друг другу самой судьбой?..

Потом, когда Антон придвигается ближе и прижимается к моей коленке губами, приходит осознание, что так было нужно.

Да — да... все в нашей жизни не случайно. Теперь я уверена в существовании высших сил, провидения и бога.

Иначе кто подложил Мию под Кроликова и освободил меня для новой любви?

Распластанная ладонь Антона, сильная, большая, шершавая от ежедневного труда доползает до кромки моих трусов и проникает пальцами под тонкую ткань. Моя кожа вся в мурашках, горит и искрится от его прикосновений.

Сделав последний глоток вина, я отставляю бокал на столик и откидываюсь на подушку.

Антон тут же ложится сверху и, заведя обе мои руки за голову, целует — сладко, глубоко, настолько порочно и откровенно, что все мои чакры открываются для него сами собой.

Тело как воск, плавится под ним как тающая свеча.

Мы целуемся до тех пор, пока оба не начинаем задыхаться, а затем его губы сдвигаются ниже — к шее, где Баженов без труда находит не одну, а целый пучок эрогенных зон, от прикосновения языка к которым поджимаются пальцы на ногах и намокает белье. К ключицам, плечам, которые он зацеловывает все до последнего миллиметра. И, наконец, подцепив и стянув лямки сарафана вниз, к обнаженной груди и ноющим тугим соскам.