— Подожди, тут еще... — давлю смешок, — Дорогая редакция, огромное спасибо за рецепт. Теща уже неделю в реанимации, мы с женой похудели на три килограмма. Низкий поклон.

— Я щас сдохну! — покатывается пацан.

— Да, подожди ты... — спускаюсь к следующему комментрарию, — А мне не понравилось. На прошлой неделе муж попробовал грибы по вашему рецепту и куда-то ушел. С тех пор его никто не видел.

Мы с Колькой смеемся до слез и икоты. Потом, отдышавшись, перечитываем все еще раз, и снова хохочем.

— Подпишись на него, — толкается пацан, — Он будет рад.

— Ага... — нажимаю на соответствующую кнопку, — Жаль, что у него так мало подписчиков. Я смогла бы помочь ему расширить аудиторию.

— Да ты чо!.. Он же поймет, что мы подглядывали за ним!

Кивнув, я поднимаюсь на ноги, а мысленно уже расписываю план развития этого канала. Интересный, приправленный долькой юмора, контент, больше антуража в кадре и обязательно кросс-промоушен.

Я могла бы стать продюсером канала о сельской жизни. Я ведь очень — очень креативная!

Эх, жаль, что дед Игнат меня пристрелить из двустволки хочет.

— Идем?

Не спеша и без устали болтая и смеясь, мы с Колькой спускаемся с сопки. Солнце уже скатилось за горизонт, оставив после себя лишь алое зарево в небе. Становится прохладно, и то и дело кусают комары.

— Завтра за грибами, — напоминает друг, — Говорят, грузди пошли.

— Оу, уже? — изображаю удивление, — Не рано?

— В самый раз. Как наберем с тобой по ведру!..

— Ага...

По очереди перебираемся через мостик и идем по поляне.

— Коль, ты обещал меня на озеро сводить, — напоминаю я.

— А как же. Пойдем. Послезавтра, — приговаривает он, шагая рядом.

Быстро пробегаем по темному узкому проулку и поворачиваем на нужную улицу. Навстречу бежит бездомный пес. Бросив на нас незаинтересованный взгляд, ныряет в подворотню.

«Бычьи яйца тебе на глаза» — посылаю ему. Откуда мне знать, может, это тоже оборотень!

Когда до дома Антоныча остается всего ничего, в конце улицы вспыхивают фары приближающейся машины.

— Тоха! — восклицает Колька, — Чуть-чуть не успели!..

Сердце в моей груди подпрыгивает на месте. Ударяется в горло и рикошетом летит в желудок, опаляя искрами низ живота.

Суженый мой едет...

Пацан, получивший от Антона на пряники в прошлый раз, заметно нервничает.

— Меня там бабуля поди потеряла...

В моих интересах, чтобы он исчез как можно скорее, поэтому я согласно киваю.

— Старенькая, наверное. Нервничать нельзя.

— Так и есть, так и есть, — цокает он.

К дому Антоныча мы и внедорожник Антона прибываем одновременно.

Нарочно ослепив нас дальним светом, Баженов гасит фары и выходит из машины.

— Оййй... ща ругаться будет, — тихо сетует мой подельник.

— Откуда путь держим? — спрашивает Антон строго, расставив ноги и уперев руки в бока.

— Перед сном прогуляться ходили, — здоровается за руку Колька, — Да, Вася?

Мать честная, как мне нравится, когда он злится!..

Облизав губы и проглотив скопившуюся во рту слюну, я молча киваю.

Крутанувшись около джипа, пацан растворяется в воздухе, а мы с Баженовым остаемся наедине.

Василина

— А ты где был весь день, м?.. — спрашиваю, склонив голову набок.

Антон, качнувшись на пятках, упирается рукой в борт кузова пикапа. Смотрит на меня исподлобья, но с усмешкой.

— Точно не бегал на сопку, чтобы поймать интернет.

— Конечно, — хмыкаю, неожиданно заводясь, — Там, куда ты ездишь, наверняка и скоростной интернет, и клубы, и красивые девочки.

— Иди-ка сюда, — говорит он вдруг, резко хватая за руку и дергая меня на себя.

Потеряв равновесие и бейсболку, я лечу на него, успевая в последний момент схватиться за широкие плечи.

Широкие, горячие, очень мускулистые.

Врезаюсь в твердое тело и тут же затихаю. Антон разворачивает меня, меняя нас местами, и прижимает спиной к кабине внедорожника. Нависает, опустив обе ладони на мои бедра. В низу моего живота мгновенно тяжелеет.

— Скучаешь по своей Рафаэлке, Вася?

Дурак. Я целыми днями только и делаю, что тоскую о нем. Каждую резиновую секунду думаю о том, как он вернется вечером и снова будет меня целовать.

— О ком?..

— О Рафаэле, — поясняет низким вибрирующим голосом, от которого поджимаются пальчики в кроссовках.

— Знакомое имя, — мурлычу на ухо, — Не могу вспомнить, где слышала.

— Василий... — рычит, напирая, — Не играй со мной!..

— Разве я играю? — окончательно включаюсь в игру, — Я не такая, Антош... Я очень — очень серьезная.

— Ты очень — очень хитрожопая...

Мои руки гладят его непрестанно, мои изголодавшиеся губы ощупывают колючие подбородок и щеки. Внутренняя сила, запах его кожи и усталости, желания, что красноречиво впечатывается в мой живот — все находит во мне отклик. Рассыпается исками по коже и вызывает непреодолимое стремление вцепиться в Баженова и не отпускать ни при каких условиях.

— Общаешься с ним? — не унимается он.

Я целую уголок его губ, зарываюсь пальцами в короткий ежик на затылке. Трепещу всем телом, чувствуя, как увеличивается в размерах его пах.

Я подразнила бы его еще немного, но женская интуиция шепчет, что не время. Что лучше потратить отведенные нам минуты на нечто гораздо более приятное.

— Не общаюсь.

— М?..

— Только с тобой, Антош... Клянусь!..

Прихватив мои губы, он немного оттягивает их, а затем целует по настоящему — глубоко и влажно, с языком.

Божечки, ради этого стоило пережить все свалившиеся на мою голову несчастья. Ради этого я готова переехать в Бодуны навсегда. Научиться мариновать морковку, щипать куриц и делать настойки из помета.

— Маленькая ведьма, — шипит Баженов, перебираясь на мою шею.

Мое тело звенит, ноги слабеют, а женская сущность ликует. Да, я такая!.. Не великолепный цветок с божественным ароматом, как называл меня Рафа, а ведьма!..

Как мне нравится!..

— Ох, Анто-о-он!.. — задыхаюсь, когда его ладонь сжимает мою ягодицу.

— Потрогай меня... — просит охрипшим от возбуждения голосом.

— Потрогать?

В следующее мгновение его пальцы смыкаются на моем запястье и, пропихнув руку между нами, прижимают ее к скрытому джинсовой тканью вздыбленному члену.

Шокированная каменной текстурой и впечатляющим размером, я едва не вскрикиваю.

Однажды мне довелось потрогать у Рафаэля то же самое, но на ощупь его член напомнил скорее грецкой орешек, а не рукоять топора, за которую я сейчас держусь.

— Погладь...

Мягкими, не очень уверенными движениями, я принимаюсь ласкать его. Язык Антона у меня во рту, и между бедер потоп.

— Кхе... кхе... — вдруг раздается отчетливое, совершенно не деликатное покашливание.

— Блядь!.. — выдыхает Баженов.

Замерев, я прячу лицо в основании его шеи. Зажатая между нашими телами моя рука остается на месте.

— Здравствуй, Антон!.. — доносится до нас звонкий не по годам голос Кристины Ивановны.

— Здрасте, — отвечает, прочистив горло.

Слышу в тишине ее шаркающие шаги и мысленно проклинаю ее.

«Бычьи яйца тебе на глаза!» — посылаю с десяток раз. Чего не спится, а?!

— Антош, ты случайно мою хохлатку не видал?

— Кого? — хмурится он, не отлипая от меня.

— Хохлатку. Курочка рябая с хохолком. Ряба зовут.

— Не видал, Кристина Ивановна.

— Ц, — цокает бабка, — Как же так?.. Куда ж она могла запропаститься?

В голове мелькает мысль сказать, что я буквально пять минут назад ее на сопке видела, пусть смотается. Но плотно прижатая к телу и члену Баженова, скромно молчу.

— Понятия не имею.

— Завистники окаянные сперли!.. — качает головой, разворачиваясь, — Как пить дать!

Глухо гавкнув, словно что-то знает, Герцог отворачивается и закрывает глаза.

— Тш-ш... — шепчет мне Антон, — Уходит.