— Так и есть, так и есть, — бормочу я, прошмыгнув мимо.

Василина

Темнеть стало раньше, да и вечера, сырые и прохладные, уже не располагают к прогулкам, однако я не намерена терять ни минуты из отведенного мне времени. К тому же разворачивающееся прямо перед моими глазами действие не дает шелохнуться.

— Картошка-то нынче совсем не уродилась, — произносит Кристина Ивановна стоящему перед ней нашему Сморчку.

Тот, приосанившись и сдвинув кепку небекрень, важно кивает.

— Не уродилась, да. Совсем плохая.

— А вот кабачков завались! — выдает соседка со смехом.

Незаметно поправив юбку, проводит ладонью по животу, пытаясь максимально его втянуть. Однако чем сильнее она втягивает его, тем явственнее выступает ее второй подбородок.

— Кабачков завались, — подтверждает он.

— Я уже двадцать банок кабачковой икры наделала!

Выставив обутую в корявый растоптанный сапог ногу, Георгий упирает руки в бока и выпячивает узкую грудь колесом. Я тихонько смеюсь в ладошку, потому что это очень уморительное зрелище. И смешнее всего то, что кроме меня их диалог подслушивает еще и Галина. Ее одетая в пестрый платок макушка то и дело мелькает за забором.

— Кабачковая икра — это хорошо! Кабачковая икра, считай дерикатес!..

— Да — да, — улыбается Кристина Ивановна, игриво сдувая волосы с лица, — Заходи на чай, Гоша. Посидим, покалякаем о жизни.

Ее соседка, видимо не пережив чужого счастья, в этот момент не выдерживает и распахивает калитку.

На ней халат до колена, из под которого выглядывает подол голубой хлопчатобумажной ночной сорочки, и калоши на вязаный носок.

— Георгий! — восклицает она, мастерски изображая удивление, — Добрый вечер!..

Мне кажется, даже его стоящая рядом тележка приосанивается от столь неприкрытого восхищения в голосе Галины. Сам же Сморчок выдвигает подбородок и довольно хмыкает. Дескать, дамы, вам придется побороться за самца.

— Ты же собиралась пораньше спать лечь, — сощуривает глаза Кристина Ивановна.

— А я и легла, — не сводя глаз с Георгия, обворожительно улыбается соседка, — Легла, а на сердце не спокойно.

Кладет ладонь на грудь и недвусмысленно сжимает ее. Сморчок тяжело сглатывает.

— Стучит... бах, бах... Даже жарко стало...

— Это сахар подскочил, — говорит Кристина Ивановна.

— Думаю, выйти надо... — продолжает соседка, не обращая на нее ни малейшего внимания, — Сердце зовет на улицу.

— Иди выпей таблетку и ложись спать. Не то давление подскочит.

Галина словно не видит и не слышит свою закадычную подругу и все ближе подбирается к Сморчку.

— Гоша... у меня кран в огороде подтекает... Не посмотришь?

— Не посмотрит! — цедит Кристина Ивановна, наступая на нее.

— Гоша?..

— Я?.. — несчастный Георгий, не на шутку напуганный вниманием женщин, делает шаг назад и, споткнувшись о колесо тележки, едва не падает, — Я...

— Что ты пристала к человеку?! — срывается на крик Кристина Ивановна, — Он и без тебя все дни в делах! Дай ты ему отдохнуть!..

— А я и дам!.. Ясно тебе?! Дам!.. Отдохнуть...

Сморчок потерянно озирается и вдруг хватается за живот.

— Бля-а-а-а...

— Что?!.. — восклицает Галина, — Что с тобой, Гоша?..

— Ой, бляха — муха!.. Я энто... пошел я!..

Хватается за ручки тележки и, быстро крутанувшись с ней на месте, вприпрыжку бежит через дорогу. Даже не замечая меня, врывается во двор и несется за дом.

Не на шутку перепуганная, я тоже срываюсь с места и лечу за ним. Вижу только, как его клетчатая рубашка на миг мелькает в сумерках, а затем дверь деревянного туалета с грохотом захлопывается.

Господи!.. Неужели и правда живот заболел?!

С улицы все еще доносится ругань соседок, а я сажусь на сложенные в стопку доски и принимаюсь ждать. Вдруг ему нужна помощь!

Наконец, спустя несколько минут дверь клозета со скрипом открывается и из него выходит съежившийся Сморчок. Бледный и будто вмиг постаревший, он все еще держится за живот и смотрит на меня больным взглядом.

— Су-у-у-ка!..

— Я?! — шалею от несправедливого оскорбления.

— Да при чем тут ты?.. — с трудом переставляя ноги, добирается до стопки досок и присаживается в нескольких метрах от меня, — Валя, чтоб ее черти съели!.. Гадина, всю жихнь мне изломала!

— Бабушка Валентина?! Что она сделала?!

— Порчу на меня навела... На понос, как только ко мне другая женщина приблизится.

— Серьезно? — подавляю усмешку, — Разве бывают такие порчи.

— У нее какие хошь бывают, — злобно буркает старичок, — Я же слышал, как она шептала мне в спину: «Чтоб твое засрало, тебя всего обосрало»...

— Да она в шутку! — улыбаюсь я, — Зачем ей наводить на вас порчу?..

— Много ты понимаешь, — говорит он и вдруг снова хватается за живот, — Ведьма старая!.. Гореть тебе в аду!

Соскакивает с досок и, согнувшись в три погибели и часто перебирая кривыми ногами, снова бежит в туалет.

— Боже!.. У меня же есть средство!

Срываюсь с места и несусь в дом. Только бы вспомнить, куда я его положила! Влетаю в нашу с Антоном комнату и, остановившись, принимаюсь копаться в памяти. В итоге нахожу мешочек с порошком в косметичке с солнцезащитным кремом, мицеляркой и прочей фигней, о которой я тут напрочь позабыла. Зажимаю его в кулаке и бегу назад.

Сморчок выходит из туалета, в момент, когда я возвращаюсь на свое место.

— Вот!.. — кричу, тряся рукой над головой, — У меня есть надежное средство от живота!..

Он болезненно морщится и ждет моих пояснений.

— Лекарство!.. От всех болей в животе!..

— Что еще за лекарство?..

— Народное средство.

С подозрением глядит на мою раскрытую ладонь, но мешочек все же берет.

— Где взяла?

— Эмм... — наверное, не стоит признаваться, но Георгий догадывается сам.

— Эта... дала?

— Ага, мне дала, но он не пригодился.

— Точно тебе? Не говорила мне передать?

— Не говорила, — мотаю головой.

Больше не раздумывая, он развязывает мешочек и высыпает его содержимое сразу в рот. Запивает все набранной в ладони водой из-под крана и выжидающе смотрит на меня. Я, не дыша, на него.

— Ну, как?..

В этот момент из его живота доносится такое бурление, что больно становится даже мне.

— А-а-а!!! Сука-а-а-а!.. Змея подколодная!.. — вопит он, бросаясь к туалету.

Я, как пришибленная, пялюсь на закрытую дверь и даже не слышу, как подходит Людмила.

— Чего сидишь?.. Заняться нечем?

— А?..

— Ты селедку со стола не брала?

— Селедку? — переспрашиваю я, — Не брала.

— Сожрал, что ли, кто-то?

Хриплое рычание Сморчка в туалете прерывает наш разговор. Следом раздаются соответствующие звуки, от которых я краснею до корней волос.

— Кто там? — спрашивает Людка.

— Георгий.

— Теперь ясно, куда тухлая селедка делась. Тьфу, не успела выбросить!..

Василина

Намеренная дождаться Антона во что бы то ни стало, я пялюсь в потолок широко открытыми глазами. У него важные дела и новый контракт, который не станет ждать до сентября, поэтому мы не виделись уже два дня.

Однако случается непредвиденное — сраженная усталостью и ни с чем не сравнимыми впечатлениями я незаметно для себя вырубаюсь. Дрейфую в уютной темноте, наполненной приятными сновидениями и выныриваю из нее в момент, когда матрас на кровати рядом со мной прогибается.

— Это я, — проникает в ухо насмешливый шепот Антона, — Разбудил?

Я перекатываюсь на спину и, распахнув глаза, смотрю на его очерченный лунным светом силуэт.

— Нет. Я не спала.

— Серьезно? — смеется он, прижимаясь ко мне прохладным, чуть влажным после душа телом.

— Ага... — улыбаюсь, прогоняя остатки сна, — Тебя ждала.

— Ну какая молодец! Какая умница...