— Пока, — проговаривает полушепотом, выскальзывая из машины.

Забирает ведро с тремя грибами из кузова и, втянув голову в плечи, юркает мимо ба во двор.

Я машу ей рукой через стекло. Очень приятная, совсем еще не старая женщина в черных в белый горох лосинах и длинной футболке с изображением Кети Перри.

— Ща получит на орехи, — усмехается Антон, сдавая назад и разворачиваясь.

— За что?! — восклицаю я, вспомнив, что мне вообще-то тоже угрожает расправа, — Мы так испугались! Если бы ты знал, Антош, как мы испугались! Я в жизни ничего так не боялась, как вашего черного леса!

— Леса?

— Мы заблудились! Я вообще думала, мы где-нибудь под Тверью выйдем!

— Это сосновый бор с белками, Вася!.. Нельзя заблудиться в трех соснах!

— Бор? Ха-ха!.. — мотаю головой, как болванчик, — Мы бродили по нему три часа!

— А нечего было ходить по нему по кругу!

Задохнувшись от возмущения и горькой обиды за то, что он не понимает, что всего несколько минут, он чуть было не потерял меня навсегда, я надуваю губы и отворачиваюсь к окну.

Пусть думает над своим поведением!

— Пф-ф-ф... Василий! — выдыхает наконец, а у меня тот час в душе цветы распускаются, — Это пиздец...

— Что, Антош?.. — подбадриваю улыбкой и нежным прикосновением в удерживающей руль кисти.

— У меня слов нет... Не знаю, как сказать...

— Что сказать? — льну к его плечу, готовая наставить и направить.

— Ты как...

— Как кто? — смеюсь тихонько, — Как причина твоей бессоницы?.. Как бокал шампанского?.. Тонкого изящного вкуса, от которого кружится голова?

— Как прыщ на жопе, — вдруг выдает он.

— Что?! — ахаю, мгновенно задохнувшись, — Прыщ?!

— Ни минуты покоя... — продолжает он, качая головой, — Что ни день, то новые приключения.

— Прыщ?! Я?!..

Поддаваться моему настроению и скандалить Антон, похоже, не настроен. И я даже не успеваю как следует смертельно разобидеться, потому что его машина сворачивает с дороги и въезжает во двор дома Антоныча.

Первое что я вижу там — сверкнувшие в свете фар глаза Герцога и помятого с перекошенным лицом Сморчка. Сильно щурясь и кутаясь в свитер, он пытается разглядеть, кто в салоне.

— Выходи... — говорит Баженов.

Я толкаю дверь и оказываюсь на улице. Даже несмотря на то, что после грозы значительно потеплело, в промокшей насквозь одежде я трясусь от холода.

— Явилася — не запылилася!.. — выкрикивает Георгий, едва завидев меня, — А что, пять минуточек уже прошли?

Я молчу только из уважения к возрасту. Собираю мокрые волосы и сплетаю их в жгут.

— Антон!.. — не унимается он, — Надо было оставить ее там, где нашел! Зачем она нам?.. Охламонка!..

— Иди спать, — бросает ему Антон и подталкивает меня в спину, — Топай в дом.

— В пристройку?

— В дом, Вася!.. — повторяет нетерпеливо.

— Твой отец? — спрашиваю шепотом, глянув на Баженова снизу вверх.

— Нет его.

Он уставший и злой, но полыхнувший на мгновение огонь в его глазах опаляет меня жаром. Обняв руками свои продрогшие плечи, я семеню к дому.

— Голодная? — спрашивает он, когда мы разуваемся у порога.

— Эмм... пока не понятно...

— Прими горячий душ, а я пока пару бетербродов сделаю.

— А... душ?..

Мысли в моей голове мечутся как стая встревоженных воробьев. Я мало что соображаю, но ведра с бантами и Сонечка с грибами уже кажутся чем-то далеким и несущественным.

Антон проводит меня в душевую со стеклянными дверями и светло-бежевыми полотенцами.

— А как же канализация? — бормочу я.

— Завязывай, Вася, — заталкивает меня внутрь, — Сейчас футболку принесу.

Мое сердце как маленький молоточек — стучит в ребра, создавая шум в ушах и разгоняя кровь по венам.

Я дожидаюсь, когда он приносит свою белую футболку и закрываюсь изнутри.

Быстро стягиваю мокрую одежду и бросаю ее на пол, а затем с наслаждением залезаю под горячие струи. Мужским, но при этом очень приличным, шампунем промываю волосы и намыливаю тело. Затем смываю пену и, тщательно растерев кожу полотенцем, надеваю футболку Антона, которая прикрывает меня до середины бедра и вполне может сойти за скромное платье, и выхожу из душевой.

В доме тихо, где-то вдалеке слышится собачий перелай. Быстро переставляя ноги, я на цыпочках бегу на кухню и вижу там сидящего на стуле Антона.

Отложив телефон, в экран которого смотрел до этого, он прогуливается взглядом по моему телу, начиная с ног, заканчивая лицом, и обратно.

На мне нет белья. Бедра судорожно сжимаются.

Одернув подол футболки, делаю несколько маленьких шажочков.

— Согрелась? — спрашивает Баженов, ловя мою руку и дергая на себя, — Трахательница мозгов.

Издав испуганный смешок, в мгновение ока я оказываюсь на его коленях сидящей лицом к нему. Между нашими лицами несколько стремительно заполняющихся нашим дыханием сантиметров и крошечные электрические заряды, жалящие током кожу и собирающиеся колючим напряжением в моих сосках. Между ног, в месте, где я соприкасаюсь с жестким швом ширинки его джинсов разгорается пламя.

— Согрелась... — лепечу, машинально облизав губы.

Таращусь на его рот, потому что ни о чем, кроме поцелуев с ним пока думать не могу.

Антон, разместив обе свои ладони на моих бедрах, будто медлит. Вместе с тем взгляд его тяжелеет и наполняется густотой, которую я видела в нем всякий раз, когда мы оставались наедине. Дыхание сбивается.

— Бутерброды... — напоминает словно нехотя, — Я бутерброды сделал.

Я голодна, но не настолько, чтобы разрушить образовавшееся между нами взаимное притяжение. Не думает же он, что я променяю близость с ним на бутерброд с колбасой?

— Потом... — веду руками по его плечам, — Ты поцелуй меня, а потом бутерброды.

Ладони Баженова, словно дождавшиеся разрешения, впечатываются в мои бедра и ползут вверх, под подол футболки. Туда, где на мне ничего нет.

Я целую его губы. Самые вкусные, самые красивые мужские губы, что я видела в своей жизни. Пробегаюсь по ним кончиком языка и ловлю изумленное «бля-я-я», когда Антон обнаруживает, что под футболкой обнаруживать нечего.

Огладив ягодицы нетерпеливым движением, впивается в них пальцами и толкает меня на себя.

Наши языки сплетаются в горячем порочном танце. Я шалею от своей смелости, прижимаясь к нему промежностью.

Антон издает глухой стон, заставляя меня вложить в наш поцелуй улыбку.

А как же?.. Иначе и быть не может, потому что я очень-очень сексуальная.

— Ну все... — шипит в губы, — Тебе хана, Василий.

Василина

Мне страшно волнительно и страшно хорошо одновременно. Кровь кипит в самых интимных частях тела.

Мы целуемся, добираясь до спальни Антона. Он шипит и выругивается, ударяясь пальцем ноги о дверной косяк, но ни на секунду не выпускает меня из рук.

— Мне смотаться в душ? — спрашивает, жадно шаря руками по спрятанному в его футболку телу.

— Черт... нет...

Я извращенно хочу больше его запаха, от которого идет кругом голова. И дико не хочу расставаться с ним хотя бы на мгновение.

Это ведь Баженов, а не Рафаэль, которого перед поцелуями я заставляла съесть мятный леденец.

— Окей... — толкает меня спиной на кровать, матрас которой отпружинивает мое тело навстречу падающему сверху Антону.

Я хватаю воздух ртом и замираю, как перед погружением в воду. Мы сейчас сексом будем заниматься, да? Самым настоящим взрослым сексом?

— Что? — спрашивает Антон тихо, — Страшно?

— Н-нет, — лукавлю немного, — Что в этом страшного?

Уголки его губ, на которые я так часто залипаю, дергаются. Сверкнув в темноте белоснежными зубами, он склоняется и целует меня.

Нежно. Мучительно сладко. Мы тремся языками и обнимаемся.

— Снимем? — спрашиваю шепотом про его футболку.

Она влажная, пахнет грозой и им самим. Холодит кожу, создавая между нами раздражающую преграду. Поддев края, Антон стягивает ее с себя одним слитным движением и бросает на пол. Мои ладони тут же прилипают к его плечам. Ползут по покрытой мурашками коже, которые тут же перескакивают на мои предплечья и разбегаются по всему телу.