Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я собираюсь было сбежать, но Толик, заметив меня, тут же окликает.

— Это... Как тебя?..

— Никак.

— Вася, — вспоминает тут же.

Я оборачиваюсь. Склонив голову, отчего его склонные к кудрям волосы падают набок, смотрит на меня альфа-самцовым взглядом.

— Помирились мы с Людкой, — сообщает важно, — Свадьбу весной сыграем.

— Рада за вас.

— Спасибо тебе, что ли... — усмехается кривовато, — Полюбились ей твои комплименты. Птицы там, цветы всякие...

Знал бы Толя, насколько я в курсе их с Людмилой личной жизни, очень удивился бы.

— О, круто.

Наклонившись и запихав руку под штанину снизу, чешет лодыжку и, сам себе улыбаясь, смотрит застывшим взглядом на колесо трактора.

— То-ля!!! — внезапно разрезает умиротворение громкоголосая Людмила, — Ты куда запропастился?!

— Ух ты... — вздрагивает он, бросая недокуренную сигаретку под ноги, — Людка потеряла...

Соскакивает с лавки и на полусогнутых кидается к калитке.

— Я здесь, моя курочка!.. Покурить выходил.

— Будь на виду! — требует она, — Не то...

— Понял!

Снова раздается смачный шлепок, и хохот Людки. Тихое бормотание Толика и снова ее смех.

Я падаю на лавку и опускаю веки. Всю кровь свернули со своей любовью. А когда открываю глаза, вижу машину Антона в конце улицы.

Василина

С лавки меня просто сдувает. Я соскакиваю на ноги и, оббежав трактор, выскакиваю на дорогу. А затем, подняв руки над головой, принимаюсь прыгать на месте.

Мамочки, мне кажется, еще никогда я не была так рада Антону. Только его возвращение может гарантировать со стопроцентной вероятностью, что мои злоключения на сегодня окончены.

Впереди только сладость поцелуев и надежное тепло его тела.

Фары приближающегося пикапа приветственно подмигивают, и я принимаюсь посылать ему воздушные поцелуи.

Люблю — люблю — люблю!!!

Только любовь залатает душевные раны!

— Антоша! — не удерживаюсь и выкрикиваю, когда внедорожник тормозит перед трактором Толика.

Однако когда застилающая глаза розовая пелена рассеивается, я вижу за рулем мужчину в широкополой ковбойской шляпе и с бородой, которая точно не могла отрасти у моего Антона за сутки.

В следующую секунду дверь распахивается и из машины выходит Антоныч. Подбоченившись, молодцевато выставляет ногу вперед и снимает шляпу.

— Вижу, скучала, — говорит с улыбкой, — Здравствуй, Василина.

— Ой... а где...

Вторая дверь тоже открывается, и теперь из пикапа выпрыгивает посмеивающийся Антон. Сразу идет ко мне и, обняв за талию, привлекает к себе.

— Я же говорил, что у нас все серьезно, — говорит он отцу и обращается ко мне, — Привет.

— Привет, — отвечаю шепотом, пряча у него на груди пылающее лицо.

Боже мой, сегодняшний день закончится или нет?

— Вижу — вижу, — доносится до меня довольный голос Ивана Антоновича, — Рад. Никита тоже.

— Я не знаю, — отвечаю тихо, подглядывая за мужчиной одним глазом, — Я папе еще не рассказывала.

— Он рад, — заявляет отец Антона уверенно и, обходя трактор, скрывается во дворе.

Я прожаю его глазами и поднимаю взгляд к Антону.

— Так сильно соскучилась? — спрашивает он, кружа глазами по моему лицу.

— Очень! Соскучилась и устала!.. У меня сегодня был очень сложный день!..

— Так, — хмурится сразу, — С этого места прошу поподробнее. Колька приезжал?

— Нет, — мотаю головой, нервно, — Не приезжал... Я... я сама...

— Что сама? — заглядывает в лицо, чуть отстранившись, — Не пугай меня!

Я рассказываю про мою помощь бабке Валентине, а вот про аудио — порно пока не решаюсь. Жутко стыдно.

— Вот и до тебя очередь дошла, — смеется Антон, дослушав мою историю про сорок четыре ведра картошки.

— Очередь?

— Прошлые пару лет наш Жора ей помогал.

— Георгий?..

— Ну, да. На взаимность ее надеялся, а она им только пользовалась.

— Заставляла работать?

Антон как-то неопределенно пожимает плечами, и я в друг понимаю, что совершенно не хочу знать, как именно бабка Валентина пользовалась Сморчком.

Фу... Фу-фу-фу!!! Фантазия, остановись!

— Баня топится? — присвистывает он, когда мы в обнимку идем через двор, — Сходим вместе?

— Да, так в баню захотелось...

— Твоя идея, что ли?..

Я улыбаюсь и льну к нему всем телом.

— Подумала, что нам обоим сегодня не помешает расслабиться.

Ко времени, когда мы вместе заходим на кухню, пирог с брусникой уже запекается в духовом шкафу, а Людмила порхает между столами как бабочка. Большая такая, яркая, бройлерная.

Напевая что-то под нос, одаривает нас улыбкой и накрывает на стол. Баженов, уплетая мясное жаркое за обе щеки, наблюдает за ней с затаенной усмешкой. Если бы он слышал то, что слышала я, уверена, ему было бы не до смеха. У меня до сих пор внутри все переворачивается.

После ужина, предварительно выпроводив кота, мы целуемся в нашей комнате, а затем вместе идем в баню.

Я бы отказалась, честное слово. Обошлась бы душем, но если Антон хочет — сцеплю зубы и перетерплю.

Там очень жарко, шумит вода в бачке и пахнет терпкими травами. Окошко задернуто занавеской.

— Пф-ф-ф... — выдыхаю, когда стянув с меня топ, Баженов тут же накрывает ладонями мои двоечки.

Притягивает к своей груди и целует в тут же покрывшуюся испариной шею. Однако, ловко выкрутившись, я заскакиваю в помещение, предназначенное для купания, и едва не сгораю заживо.

— Мать честная!.. — вылетаю обратно, — Там еще жарче!

— Идем... — хохочет Антон, двигаясь на меня с внушительной эрекцией наперевес, — Отжарю тебя как следует.

Я и понять не успеваю, как снова оказываюсь внутри сидящей на лавке в том самом углу, в котором пережила весь ужас.

Баженов наполняет тазы горячей водой, а потом, намылив мочалку, принимается меня мыть.

— Поставь руки позади себя и обопрись на них, — велит он, проводя ею по моим плечам.

Мне становится еще жарче. То ли температура в бане повысилась, то действия Антона на меня там действуют. Сердце работает навылет.

Мягко массируя грудь, цепляет шершавой мочалкой напряженные до боли соски. Затем спускает к животу, а от него — к бедрам.

Его стоящий колом член не отпускает моего внимания. Во рту пустыня Сахара.

— Шире ноги... Колени согни...

Бам!!!

«Вот так, Людка!.. Ноги шире ставь!.. Коленки согни» — вспыхивает в мозгу отвратительно яркое воспоминание, и желание смывает ковшом холодной воды.

— Антош... — упираюсь ладошкой в его грудь, — Антош, давай потом... в спальне на кровати... Пожалуйста.

— Почему?.. — хмурится он, все же нырнув рукой между моих сведенных ног.

Там горячо и мокро, я знаю, но... стоны Людмилы и Толика снова звучат в моих ушах.

— У меня травма.

— Чего?.. Какая травма?

— Психологическая, Антон, — поясняю с грустной улыбкой, — Связанная с баней.

— Серьезно?.. И давно она у тебя?

— Уже полтора часа.

Закусив губы изнутри, Баженов пытается не рассмеяться. Мне и самой становится смешно, но заниматься любовью я все равно здесь не хочу.

— Я так понимаю, травма связана именно с этой баней?

Я киваю и прижимаю руку к груди. Душевная рана еще кровоточит.

— Рассказывай, — говорит он, отложив мочалку и усаживаясь рядом со мной на лавку, — Что тут с тобой приключилось полтора часа назад?

Я судорожно вздыхаю и, стараясь не пялиться открыто на его не желающую опадать эрекцию, отвечаю:

— Людмила и Толик со мной приключились.

Антон молчит несколько секунд, а затем, перехватив мой взгляд, проваривает:

— Не понял.

— Я слышала, как они здесь занимались...

— Чем? — уточняет, очевидно уже догадавшись.

— Этим самым! — восклицаю я, — Соитием!

— Соитием? Хочешь сказать, Толян драл здесь нашу Людку?

— Боже, да!..