— Выходит, так...

— Бедняжка, — вздыхаю я.

— Почему это?.. Ей дом деда Никодима достался.

— Это его дом?

— Конечно! — смеется Коля, — Она, говорят, и от деда Игната потому ушла, что он не захотел на нее свою недвижимость переписать. А Никодим переписал!

— Боже... — проговариваю тихо под нос, — Переписал и сразу в озере утонул?

— Не сразу. Только через два месяца.

— Странно...

— Чего странно-то? Рассказывают, бабка Валентина послала его ночью на озеро за кувшинками для зелья. Ну, он пошел и утоп.

— Ужас!..

— Ага! Горе-то какое! — сетует Коля, однако по тону не скажешь, что ему в самом деле жаль, — Так и осталась и без Никодима и без кувшинок.

— Смотри, — замечаю вдруг у дома бабки Валентины белый седан, — У нее гости?

— Клиентка поди. Из города.

Мы доходим до проулка и останавливаемся. Колька, поглядывая на меня, грызет уже второе яблоко. Я смотрю на белый автомобиль.

— Ты чего, Вася?

— Вот думаю, что, если бабушке моя помощь требуется?..

— Думаешь?

— Я же, как — никак, ее ученица.

— Это да, — кивает согласно, — хочешь пойти?

— Надо.

— Я не пойду, — сразу предупреждает пацан, — Я ее боюсь.

Мы прощаемся на перекрестке, и я направляюсь к дому колдуньи.

Василина

Не очень аккуратно припаркованная у ворот бабки Валентины машина перекрывает почти весь проезд. Обойдя ее по дуге, я останавливаюсь у входа во двор.

Хорошая машина. Дорогая. Почти как моя.

Игрушечный белый пушистый шпиц, установленный на передней панели, игриво показывает мне язычок.

— Здорово, — по-свойски приветствую спящего на крыльце кота.

Посмотрев на меня безразличными желтыми глазами, он зевает и отворачивается.

Я захожу внутрь и тут же едва не начинаю кашлять от коптящих ароматический свечей. Сизый дымок от них весит в доме под потолком, источая удушающе — приторный запах.

— Здравствуйте, — здороваюсь вежливо, заглянув в колдовательную комнату.

Бабка Валентина, склонившись над столом капает воском на белый, исчерченный какими-то цифрами, лист бумаги.

Глянув на меня, машет рукой, дескать, постой в уголке, только тихо, и возвращается к своему занятию. Сидящая на деревянном стуле напротив нее девушка на меня вообще внимания не обращает. Вытянувшись в струну, наблюдает за действиями ведьмы, словно боится, что если отвернется, та наколдует ей толстопузого пьяницу и семеро детей.

— Что там? — спрашивает требовательно, сощурив глаза.

— Работать надо... Другая баба у него.

— Я знаю!.. — восклицает девица глухо, — Привязала его ребенком. Я уверена, тут без магии не обошлось!..

Бабка Валентина отставляет свечу и придвигает к себе лист бумаги. А затем берет просто карандаш и начинает делать на нем какие-то пометки. Ее клиентка, будто что-то понимает, не отрывает глаз от зрелища.

— Он как одурманенный, — продолжает говорить воодушевленно, — Глаза стеклянные. Говорит, люблю — не могу!.. И ее и этого ее ребенка! А раньше ведь и глядеть на нее не мог!

— И на что он тебе? — спрашивает бабушка, — Еще и с дитем.

— Что значит, на что? — повышает голос девушка, — Вы знаете, кто он?! Знаете, чей он сын?!

— Знаю, конечно... — усмехается колдунья, — Папаша-то его вон какая шишка...

— Мэр города! Мэр!.. — трясет девица наманикюренным пальцем, — Думаете, я отдам его какой-то там... убогой?!

— А тебе за него замуж нужно?..

— Конечно! Это мой парень, мой!.. Я в него и в наши отношения столько сил вложила!

Бабка Валетнина что-то чертит на бумаге, потом окропляет ее какой-то водой, посыпает сверху песком и при этом что-то тихо бормочет под нос.

— Если вы мне не поможете, — шепчет девица, — Я про вас всем расскажу... Скажу, что вы шарлатанка.

По поджавшимся губам бабушки вижу, что ей не нравится угрозы клиентки, однако, улыбнувшись самой теплой из всех, что я видела у нее, улыбок, она мягко проговаривает:

— Помогу, конечно. Отчего не помочь хорошему человеку.

— Помогите, бабушка! У меня есть деньги! — звенит ее голос.

Убрав все со стола и сдунув с него песок, она вынимает из выдвижного ящика толстенную старую книгу в черной обложке без названия.

Даже мне, той, которую происходящее в этой комнате вообще никак не касается, становится до жуткого страшно. Не выбирая страницу, колдунья открывает первую попавшуюся и тычет в нее указательным пальцем.

— Вот...

— Что вот? — приподнимается со стула девица.

— Начнем с заклинания.

— Заклинания?.. — переспрашивает взволнованно.

— Заклинания сильнейшего. Древнего, как сама земля. Темного, как самая темная ночь.

— Оно поможет?.. Мне надо самое сильное!

— Поможет.

— Точно?.. Тогда я согласна!

— Вставай в центр комнаты, — командует бабка, — Закрой глаза, подними руки над головой и повторяй за мной.

Мои затылок и спина вдоль позвоночника покрываются коркой льда. Я буквально вижу тени ворвавшихся в комнату потусторонних сил. Взметнувшись к потолку, они быстро исследуют каждый уголок «лаборатории» бабки Валентины и серой пылью начинают кружить вокруг девицы.

— Повторяй за мной...

Блондинка закрывает глаза, выпрямляет руки над головой и кивает.

— Я, Карина, призываю дух Кассандры Соломейской и прошу ее помощи...

Меня натуральным образом трясет. Что еще, черт возьми, за Кассандра Соломейская?! Кто она такая?!

Карина повторяет слово в слово, а затем вслед за ведьмой начинает читать заклинание:

— Хурария кэ но сэ биен... Ло кэ киэро...

Мистическая книга открыта, но бабка Валентина в нее даже не подглядывает! Произносит слова по памяти!

— Пэро сэ кэ моририа си... мэ кэдо эн ла митад...

Девица старается изо всех сил. Ее замогильный голос хрипит от напряжения, дергающееся лицо покрывается красными пятнами, кисти над головой зловеще трясутся.

Мне кажется от ее усилий, и от того, как сильно она хочет, чтобы заклинание сработало, начинает вибрировать вся комната.

— Камбио долор пор... либэртад... камбио эридас пор ун...

Таинсвенные слова проникают в мой разум и вдруг вызывают смутные воспоминания. Далекие, связанные с детством и мамой.

— Суэньйо... кэ мэ аюдэ а континуар... камбио долор, Фэлисидад... продолжает Карина, понижая голос до злобного шипения.

А меня неожиданно выбивает из вайба мистики и сверхъестественного. Заклинание обретают форму и сами собой ложатся на музыку. Я вспоминаю танцующую под нее перед телевизором маму.

Не может быть... Ду ну, на фиг!

Это ведь песня Натальи Орейро из какого-то нашумевшего в свое время сериала!

Наконец, сеанс воззвания к темным силам заканчивается. Бабка Валентина громко захлопывает книгу, а Карина распахивает глаза и опускает руки. В ее сверкающем взгляде торжество.

— Это все?.. — спрашивает, жутко улыбаясь, — Он теперь вернется ко мне?..

— Мы сделали все, что могли... — стирает испарину со лба колдунья, — Пятьдесят тыщ.

— Да — да... — кивает девушка и бросается к своей сумке.

— Это еще не все... погоди, — говорит бабушка и выходит из комнаты.

Мы с Кариной остаемся вдвоем. Она откидывает волосы назад и словно только сейчас меня замечает. Проехавшись оценивающим, с головы до ног и обратно, взглядом, усмехается:

— Что?.. Тоже погадать пришла? Любимый на скотницу заглядывается?

Вот сучка!.. Коза высокомерная!

Бычьи яйца тебе на глаза!

— Я бабушкина ученица, — отвечаю негромко, но очень внятно, так, чтобы с первого раза поняла, что шутки со мной шутить не стоит. Иначе однажды можно проснуться с целлюлитом, отвисшими сиськами и в прыщах.

Налет заносчивости с ее лица тут же слетает, однако ничего сказать она не успевает — в комнату возвращается бабка Валентина. Подходит к девице и протягивает ей какой-то сверток.

— Что это?..

— Носи это месяц, не снимая.