— Он пьян?

— У него депрессия.

— От чего?

Плетясь мимо нас, мужик наступает в коровью лепешку, останавливается и заплетающимся языком проговаривает:

— Только падая, можно понять, умеешь ли ты летать!..

— Так и есть, — кивает Колька, — Так и есть.

А когда мужик отходит на достаточное расстояние, двигается ко мне ближе и рассказывает:

— От него жена ушла двадцать лет назад. После этого он стал философом и впал в депрессию.

— Так долго?..

— Любовь!.. — поднимает указательный палец вверх.

Антон

Дорога до Бодунов занимает почти час с учетом того, что добираться приходится практически по бездорожью и ночью. Конечно, логичнее было бы снова остаться ночевать на стройке, но вот — дернуло домой.

Тянет к Василию.

Такой бред, но факт. Кто бы мог подумать, что взбалмошная дочурка Антонова, при мысли о которой раньше неизменно появлялась изжога, вдруг вырастет в то, на что теперь неизменно встает.

Вроде как не в моем вкусе, к тому же вертлява и болтлива не в меру, но... нравится. Веснушки, смешливый рот, живые глаза и даже, блядь, неуемная фантазия.

Мысли о вкусе рта и запахе кожи пытаюсь блокировать, иначе рулить до дома будет младший Антошка.

В итоге до дома добираюсь около полуночи. Даже пес не поднимается, чтобы встретить меня. Лениво махнув хвостом и зевнув, закрывает глаза. Дескать, я рад, но не настолько, чтобы напрягаться.

Загоняю пикап во двор, втайне надеясь разбудить Ваську, если она уже спит. Однако когда я гашу фары и выхожу из машины, слышу скрип двери пристройки и замечаю в темноте мелькнувшую за занавеской тонкую фигурку.

Предвкушение прокатывается по телу горячим катком и сильно поднимает настроение. В паху становится тесно.

Стянув олимпийку, забрасываю ее прямо в кузов и направляюсь к Василию. Два дня ее не видел.

— Привет, — выдыхает она, шагая прямиком в мои руки.

— Здорово…

Обнимаю ее, подталкивая назад в пристройку. Ахнув, она хватается за мою шею и едва не спотыкается.

— Где ты был?

— Начнешь с допросов?

Я представляю, как пахнет от меня после трудового дня, но Василий брезгливости не выказывает. Ведя кончиком носа по моей колючей щеке, глубоко затягивается воздухом.

— Мне было скучно без тебя, — шепчет, коснувшись губами уголка моего рта.

Зря она так — с огнем играет.

— Серьезно?.. Почему мне не верится?

— Это правда! — с улыбкой восклицает тихо, — Я тосковала и считала минуты до твоего возвращения, Антош.

— Сейчас проверим...

Развернув нас обоих, падаю на кровать, утягивая Ваську за собой. Сетка провисает едва ли не до пола. Антонова хохочет. Антошка реагирует обильным слюноотделением.

— Целуй, если соскучилась.

Вижу в кромешной тьме только блеск ее глаз, белые зубки и...

— Что на этот раз? — обхватив тонкое запястье, поднимаю ладонь на уровень наших лиц. Замотанный в бинт средний палец размером с кукурузный початок.

— Ай!.. — бросает, пытаясь вырвать руку, — Ерунда. Кролик палец погрыз.

— Чего?!

— Да, ничего особенного, — цокает языком, — Я как обычно чистила крольчатник...

— Как обычно?.. — не скрываю удивления.

— Ну, да... чистила крольчатник, хотела погладить милого белого крольчонка, а его злая мамаша покусала меня.

— Кролики очень больно кусаются, Вася...

— Я уже поняла, — вдыхает тяжело, — Надеюсь, на пальце не останется шрамов, иначе придется делать пластику.

— Сделаем, — киваю, вспомнив, что все, что она рассказывает нужно сразу делить как минимум на два.

Отпускаю ее запястье и осторожно обнимаю за талию. Двигаю к себе. Чувствую тепло кожи ее бедер даже через ткань джинсов.

Васька тоже все чувствует. Испуганно замирает и затаивает дыхание.

— Целовать собираешься или нет? — пытаюсь разрядить обстановку.

— Собираюсь... только...

— Что?..

— Где ты был два дня, Антон?

— Делами занимался, — отвечаю, решив, что в подробности этих дел посвящу ее чуть позже.

— Какими делами? — продолжает вредничать.

Адаптировавшись в темноте, я пялюсь на ее рот. Заткнуть его языком проще простого, но хочу, чтобы сама целовала.

— Тебя что-то конкретное интересует?

— Да, — перестает юлить и спрашивает в лоб, — С кем ты был? Со своей девушкой?

— С кем?..

— Антон!.. — толкает ладошками в плечи, ненароком вжимаясь промежностью в мой пах.

Разряд тока на некоторое время вышибает пробки. Повернулся я на ней, что ли?

— С какой девушкой?

— С твоей, Антон! Ты с ней был?

— Да с чего?.. — смеюсь я, — Кто тебе такое сказал?

— Ты! — подпрыгивает на моих коленях, не подозревая, чего мне стоит оставаться в ясном уме и твердой памяти, — Ты сам сказал, что у тебя есть девушка в соседнем селе.

— Я?..

Блядь... Припоминаю что-то такое. Ляпнул в ответ на армию ее поклонников во главе с Рафаэлкой на белом мерседесе.

— Ты!

— Нет у меня никакой девушки, Вась. Давно уже. Почти год, как расстались.

— Правда?.. — спрашивает, пытаясь что-то разглядеть в моих глазах.

— Чистая, — подтверждаю серьезным кивком.

— Вы расстались?.. Правда — правда?

— Правда — правда.

— Почему? Ты ее разлюбил?..

Что за вопросы, мать вашу? Разлюбил?.. Слов «полюбил», разлюбил» и всех однокоренных с ними в моем лексиконе никогда не было.

— Разонравилась, — отвечаю уклончиво.

— Почему?..

— Хорош, Василий, — впечатываюсь пальцами в ее поясницу, — Давай целоваться.

— Я поцелую, если ответишь на вопрос.

— Пф-ф-ф...

— Она высокомерная?.. Надменная? — начинает накидывать, — Белоручка и брюзга?

И откуда только знает?

— Примерно так, да. Угадала. Целуй.

— Ты привозил ее сюда?

— Да, Вася. Было однажды, — нетерпеливо прикусываю ее маленький подбородок, — Она приехала и охренела от местной аутентичности.

— О, Боже!.. — восклицает Антонова, — Ей здесь не понравилось?!

— Не-а... мотаю головой, — Не понравилось.

— Она тебе не пара, Антош!..

— Ага...

— Я совсем другая, да?.. — бормочет тихо, наконец, расслабляясь.

— Да — да... целуй.

— Я очень — очень хорошая.

— Лучше не сыщешь, — подтверждаю, потянувшись к ее губам, — Целуй, говорю!

Целует. Потеревшись об меня губами, прихватывает мою нижнюю. Засасывает в рот, прикусив зубами.

Я едва не вою. В штанах и голове дымится от того, как хочется ее. Отец закопает, Антонов кастрирует, но сейчас мне похрен на это.

— С языком, Вась, — шепчу в губы.

— М-м-м... — стонет она, подчиняясь.

Лижемся, как сумасшедшие. Я, пользуясь моментом, залезаю руками под маечку. Жадно тиская и лапая, добираюсь таки до упругих грудок. Щипаю соски, мну плоть, пока Василий не начинает извиваться в моих руках.

Да!.. Да, черт возьми!..

Горячая девчонка. Чувственная, отзывчивая.

Думал уж, таких теперь не делают.

— Антон... Антон, подожди...

— Зачем ждать?

— Я не могу так. На нас кот смотрит, — проговаривает, не отрывая своих губ от моего рта, — И мне кажется, он в шоке.

— Где?..

— Вот же, — показывает глазами влево.

И действительно, лежа на подушке, кошак взирает на нас полным отвращения взглядом.

— А ну, брысь!..

— Не ругай его, Антош... Что, если мы нанесли ему психологическую травму?

— Переживет.

Хихикнув, Васька снова тянется за поцелуем, а я всерьез задумываюсь над тем, где и когда окроплю кровью свою катану.

Василина

Мне снится сон. От того, что я понимаю это, он не становится менее реалистичным. Запахи, шорохи, шепот Антона и вылетающие из меня стоны возбуждения создают эффект три-дэ картинки. Я чувствую его каждым рецептором — скольжение шершавых ладоней по моей груди, ласкающие губы, щекочущие мое лицо его мягкие волосы.