— Наверное...

Мое сердце дрожит как чихуа-хуашечка Мии. Если этот Антон разоблачит меня сейчас, кто знает, не выбросит ли из машины на полдороги.

— Так, значит, любишь нашу деревню?

— Я обожаю деревню!.. Обожаю! — заливаю с жаром, мечтая поскорее выбраться из этой дыры, — Свежий воздух! Пение птичек! А полевые цветы?!..

Парень скашивает на меня взгляд, а я, всплеснув руками, продолжаю вешать лапшу на уши.

— Я без ума от запаха ромашек, зеленой травы и...

— Силоса, — добавляет он.

— Да-а-а!.. Я обожаю, как пахнет силос! — восклицаю в душе не ведая, что это такое, — Его аромат не сравнится ни с одними духами!

— Серьезно?

— Да!.. И знаешь, что?.. Я мечтаю сбежать из загазованного шумного города и жить в месте, похожем на это!

В этот момент машина делает еще один крутой поворот и неожиданно въезжает во двор, из которого я сбежала час назад.

Мои два чемодана, опираясь друг на друга, все так же сиротливо стоят в самом центре.

В ужасе застываю.

— Эй, парень!.. Парень, куда ты меня привез?! А ну, вези обратно!

— Твоя мечта сбылась, Вася, — усмехается он, — Выпрыгивай!

Обеими руками хватаюсь за поручень на передней панели и цежу сквозь зубы:

— Вези меня обратно!.. Быстро! Или я засужу тебя за похищение людей!

Посмеиваясь, он сам выходит из машины и хлопает дверью.

Из небольшого деревянного строения неподалеку выходят Антоныч, а с ним мужичок, до того кривой и страшный, что без слез не взглянешь.

— Нагулялась? — спрашивает Антоныч, пожимая руку парня, — Привет, сын. Долго искал?

— Сама на меня вышла, — отвечает негромко.

Что?.. Сын?! Да, они в сговоре!

Клокочущая внутри ярость смывает волной и мое прекрасное воспитание и благоразумие. Я выпрыгиваю из машины и упираю руки в бока.

— Как вы смеете удерживать меня тут силой? Я требую свободы! — обращаюсь к старшему, — Велите вашему сыну отвезти меня домой, потому что я не намерена оставаться здесь ни на минуту!

Антон обходит внедорожник и достает мой чемодан, а затем, как ни в чем не бывало, принимается разгружать кузов.

Антоныч, выбив сигарету из пачки, зажимает ее губами и прикуривает от спрятанной с ладони зажигалки.

— Никита вроде неплохой мужик, — бормочет под нос, имея в виду моего отца, — Ему бы сыновей.

— Да — да... — поддакивает мужичок, которого я мысленно окрестила Сморчком за его карликовый рост и нескладную фигуру.

— Вы меня слышите или нет?! — восклицаю возмущенно, — Я не останусь тут ни на секунду!

— Людмила, — оборачивается к той, которой срочно нужно на диету, — Посели ее куда-нибудь.

— Куда? — хмыкает она, приближаясь.

Огромные ручищи и груди, как две моих головы, не на шутку пугают. Я пячусь, пока не упираюсь спиной в открытую дверь машины.

— Куда-нибудь, — говорит Антоныч безразлично, — В пристройку.

В какую еще пристройку? О чем они?..

— Там еще не убирали после Мишки.

— Вот пусть она, — кивок в мою сторону, — и уберет.

Я не знаю, как выгляжу со стороны, но наверняка мои глаза лезут из орбит.

Я?!.. Я должна буду убирать за каким-то Мишкой, чтобы мне разрешили спать в... пристройке?!..

Шока, подобного пержитому сегодня, я не испытывала никогда в жизни.

— Идем, — зовет меня Людмила.

— Я никуда с вами не пойду...

— Ну, как знаешь. Значит, будешь ночевать под открытым небом.

— Я поеду домой.

— Не сегодня, — отзывается она, разворачиваясь в сторону дома.

Черт!..

Стою как вкопанная до тех пор, пока не остаюсь во дворе наедине с лохматым псом. Лениво гавкнув на шмыгнувшего мимо кота, он кладет голову на лапы и блаженно закрывает глаза.

Никому тут нет до меня дела. Всем плевать и на мои стертые ноги, и на то, что я, вообще то, голодная.

Глубоко вздыхаю и берусь за ручку чемодана.

Ладно. Во всем нужно видеть плюсы — чем дольше папа не едет за мной, тем страшнее для него будут штрафные санкции.

Иду в направлении, в котором недавно скрылась Людмила и озираюсь.

Двор перед домом большой, но о ландшафтном дизайне здесь явно не слыхали — ни цветов, ни декоративных кустарников. Вместо них деревянные ящики, сложенные в стопку доски и еще куча всего, назначения чему я не знаю.

Сам дом тоже внушительных размеров, но в один этаж. Из распахнутых окон пахнет едой. Я тяжело сглатываю.

— Что, передумала? — ухмыляется неизвестно откуда взявшийся Сморчок, демонстрируя отсутствие пары передних зубов.

— Папа вечером все равно меня заберет.

Тот лишь пожимает плечами и чешет макушку.

— Идем, покажу, где будешь жить.

Да, не собираюсь я здесь жить! Но что толку спорить, они сама скоро поймут это.

Он ведет меня вдоль дома по дощатой тропинке, затем поворачивает налево и вскоре останавливается у пристройки к дому с отдельным входом. В открытом дверном проеме красуется белая занавеска.

— Вот... — указывает торжественным жестом, — Заходи.

Я подхватываю чемодан и ступаю внутрь.

Ну, уж нет! Я не буду ночевать в этом... помещении. Грязном, пыльном, в котором из мебели только стул без спинки, сколоченное из досок сооружение, очевидно, выполняющее роль стола, и железная кровать со сваленной на нее кучей непонятных тряпок.

— Как вас зовут? — оборачиваюсь к Сморчку.

— Георгий, — гордо вскидывает подбородок, — Георгий Долгорукий.

Я едва не поперхиваюсь, но, сдержавшись в последний момент, уважительно киваю.

— Послушайте, Георгий, я уверена, вы что-то напутали. Нет ли здесь, — круг руками, — какой-нибудь другой пристройки? С санузлом, кондиционером, нормальной кроватью и шкафом для моей одежды?

Сложившись поплам от хохота, он хватается за живот.

— Во дает!.. — захлебывается смехом, — Кор — кордиционер!..

Василина

Помещение и правда ужасное. Осматривая его, я не знаю, впасть в истерику от ужаса или смеха, что рвется из горла хриплыми звуками.

Это шок, я знаю. Стадия отрицания, накладывающаяся на стадию гнева. Я все еще не верю, что что это происходит со мной наяву.

Выудив из кармашка телефон, пытаюсь набрать отца еще раз — результат тот же. Папа бросил меня на верную погибель.

— Ну, что? — неожиданно раздается за спиной голос большой Людмилы, — Чего встала как вкопанная? Не можешь поверить своему счастью?

— Есть какие-нибудь другие пристройки?

— А как же!.. Есть. Там, — машет рукой куда-то позади меня, — За сараем. Только сначала оттуда нужно лопаты и ведра вынести.

— И все?

— Еще одна за крольчатником. Мы там сено свежее храним. Будешь на сене спать?

— Нет! — выпаливаю я, — А внутри дома? Неужели нет свободных комнат?

— Нету... все хозяевами заняты.

— Боже!.. — не сдерживаю эмоций и еще раз озираюсь.

У меня нет выбора, верно? Максимум одна ночь, а завтра утром меня разбудит голос отца.

— Мне нужно чистое постельное белье, — говорю Людмиле, — И принесите сюда, пожалуста, два моих чемодана.

— Конечно! — восклицает она, положив ладони на свой необъятный бюст, — Что-то еще? Кофе?.. Шампанское с клубникой?

— Кофе... — мямлю, чуя подвох, и не ошибаюсь.

— А пиздячку по лбу не хочешь? — уточняет вкрадчиво, — Встала и притащила свои котомки сама! Потом придешь в дом с заднего входа. Я выдам тебе белье, подушку и веник с тряпкой.

— Я не буду здесь ничего делать!

— Твои проблемы, — пожимает она плечами, — Живи в грязи, если нравится.

— Я не собираюсь здесь жить!.. — сиплю в ответ, но она меня, кажется, уже не слышит.

Отодвинув занавеску, выходит из пристройки, в вместо нее заявляется кот. Облезлый и почему-то с разными ушами.

Не обращая на меня совершенно никакого внимания, запрыгивает на кровать и удобно устраивается в куче тряпок.

Клево. Мне придется делить этот вип-номер с котом.

Стою посреди пристройки, пока не затекают ноги. Никто ко мне не подходит, телефон тоже объявил бойкот. Даже Мия не звонит узнать, как мои дела после вчерашнего. Подруга, называется.