— Живая! — восклицает Колька, выглядывая из-за забора.

— Еле успела, — говорю, демонстрируя ему свой средний палец.

Хлопая выгоревшими ресницами, он ждет, когда выйду со двора, и садится на свой велосипед. Смотрит на меня большими глазами, как на вернувшуюся с того света.

— Ну?.. Что она делала? Кровь заставляла пить?

— Нет. Прочитала заговор и все.

— Я тут чуть с ума не сошел, пока ждал тебя. Боялся, что ты в обличие кролика из дома выскочишь.

Мне становится смешно. Ну какой же он наивный!

— Коль, я не верю в оборотней.

— Да ну?.. — с опаской оглядывается назад, — А ты бабки Валентины ухо видала?

— Нет. Она в косынке была.

— Вот тебе и доказательство! — шепчет тихо.

— Кстати! — вспоминаю про главное, — Она мне сказала, на какую букву начинается имя моего суженого!

— На какую?

— На «А»!

Забыв, как крутить педали, Колька едва не падает с велосипеда. Остановившись, прикрывает рот ладонью.

— Толик! Анатолий!.. Я так и знал!

— Нет! — мотаю головой.

— Васька, Людка тебя убьет! Никакой заговор бабки Валентины не поможет.

— Да, нет же! Ну, какой Толик, Коль?..

На самом деле, у тех двоих, с которыми знакомил меня папа, имена тоже начинаются на «А» — Аркашка, унылая какашка, как я мысленно его называю, и Санек, который официально Александр.

Ни за одного из них я замуж точно не пойду! Я лучше в Бодунах навсегда останусь и буду целоваться с Антоном в пристройке.

Неся перед собой смотрящий вертикально вверх мой несчастный палец, я прокручиваю в голове имена всех известных мне парней и вдруг запинаюсь.

— Что?.. — тут же реагирует Колька, — Плохо?

— Коля... Буква «А»...

— Ну?..

— А...

—...натолий, — договаривает он.

— Антон!!! Коля, Антон!!!.. — взвизгиваю, подпрыгнув на месте, — Антон мой суженый! Ура-а-а-а!..

— Антон? — чешет затылок, — Наш Тоха, что ли?

— Да!!!

— Он тебе нравится?

— Нравится, Коля! — верещу, готовая танцевать, — Очень нравится!

— А как же Толик? Разлюбила?

Крича от счастья что есть мочи, я стаскиваю пацана с велосипеда, хватаю за обе руки и заставляю прыгать вместе со мной.

— Во, какая молодец! — раздается противный голос Сморчка, — Выпустила кроликов из клетки и скачет, как коза. Диверсанка!

Василина

Шагая по обочине в удобных кедах, держу в левой руке цветастую тканевую сумку. Сумки — шоппер сейчас в моде, но эта на трендовую явно не тянет. Очень сильно смущает изображение огурцов и помидоров на ней.

Правая рука с разогнутым средним пальцем в бинте бережно прижата к груди.

— Вон туда иди, — показывает Колька рукой вправо, — Через три дома магазин «Гранд Плаза».

— Тоже торговый центр? — смотрю в указанном им направлении и, естественно, никакого стеклянного высотного здания не вижу.

— Обычный магазин, — говорит он, — Сахар там... спички, мука.

— Понятно.

Ввиду моей временной нетрудоспособности Людмила решила использовать меня в качестве доставщика продуктов и отправила в магазин за растительным маслом, хлебом и дрожжами. Выданная мне купюра аккуратно сложена в заднем кармане джинсов.

— Ладно, давай, — говорит Колька, седлая велосипед, — Я ба помогу и вечером подъеду.

— Может, к бабке Валентине сходим?

После вчерашнего я хорошо подумала и решила, что возможно на мне сглаз какой или порча. Потому что не может быть, чтобы на воспитанного человека, чистого помыслами и поступками, несчастья сыпались как из рога изобилия. Я ведь не заслужила этих травм.

— Не, ты чо?.. Сегодня же воскресенье, — машет на меня рукой, — В воскресенье нельзя.

— Почему?

— Потому что по воскресеньям в нашу церковь батюшка приезжает, — проговаривает таким тоном, словно вынужден объяснять мне очевидные вещи, — Бабка Валентина на исповедь и причастие ходит. Она очень набожная.

— Вот оно что!.. — киваю я, — Значит, пойдем завтра.

— Ага...

Попрощавшись, мы разъединяемся. Мой друг уезжает влево, туда, где находится дом его бабушки, а я иду в магазин.

— Здрасьте, — отодвигаю занавеску и захожу в небольшую деревянную избушку с надписью через трафарет «Гранд Плаза». Нарисованная рукой небольшая корона между двумя словами, естественно, придает солидности заведению.

— Мне растительное масло, хлеб и дрожжи.

Девушка, на вид чуть старше меня, захлопывает журнал «Playboy», которому очевидно столько же лет, как и ей самой, и встает со стула.

— Хлеба сколько?

— Три булки.

Она выставляет на прилавок все, что я просила, и на калькуляторе считает сумму.

— Масло рафинированное или нет? — спрашиваю, вглядываясь в этикетку.

Люда ничего не сказала мне о своих предпочтениях, но, наверное, ей нужно нерафинированное. Я слышала, оно полезнее.

— Откуда мне знать? — хмурится продавец.

— Рафинированное, — нахожу информацию на желтой наклейке, — А нерафинированного нет?

— Никакого больше нет! Брать будете?

В этот момент снаружи доносится звук тарахтящего трактора. Транспорт останавливается около магазина, а через пару секунд на лице девчонки за прилавком расцветает улыбка от уха до уха.

— Толик!.. Привет!

Он заходит в «Плазу» и останавливается позади меня. Протянув ей купюру, я принимаюсь складывать покупки в сумку.

— Как дела? — продолжает строить ему глазки.

Поглядывая на нее, я закипаю от возмущения. Такая обида за Людку берет, что хочется вцепиться в космы этой мымре!

— Сигареты и шоколадку с изюмом, — прочищает горло Анатолий и добавляет, — Для моей девушки.

Хмыкнув, продавщица бросает мне сдачу и достает то, что требует Толик.

Я поднимаю тяжеленную сумку и, стрельнув в кобеля предостерегающим взглядом, выхожу на улицу. Ноша оказывается такой неподъемной, что, наверняка до дома Антоныча я дойду с вылетевшей из сустава рукой, искривленным позвоночником и пупочной грыжей.

Слышу позади хлопок двери трактора и его неспешное приближение. Прокатившись вперед на десять метров, он вдруг останавливается.

— Слышь?.. Как там тебя? — смотрит на меня сверху вниз, — Эта дура влюблена в меня. Я тут не при чем.

— Да-да... я так и подумала.

Сощурив небольшие глаза, он, очевидно, раздумывает, как относится к моим словам. Я же, оскорбленно вздернув подбородок, вешаю тяжелую сумку на сгиб локтя.

— Ко мне постоянно кто-то клеится, — продолжает оправдываться, — Я же не виноват, что такой... охуенный.

— Нет-нет, конечно... не виноват.

Толик нервничает. Все время поправляет кепку на голове и чешет переносицу.

— Давай, довезу, — предлагает неожиданно.

— Меня? — переспрашиваю ошеломленно, — А если Людка увидит?

— Я тебя заранее высажу.

Плечо и мышцы руки ноют невыносимо. Да и на тракторе я еще ни разу не каталась.

— Ладно. Но если нас спалят, я молчать не буду. Скажу, что ты меня силой посадил.

— Ну — ну!.. Я никогда никого не заставляю. Все сами ноги разд... — запинается, мгновенно покрываясь пятнами, — Сами соглашаются покататься... кхм... на моем тракторе...

— Фу, Толя, — морщу нос, подавая ему сумку.

Он забирает ее и хватает мое запястье, помогая забраться в кабину.

— Сиди тихо и меня не трогай, поняла?..

— Поняла.

— Нельзя нам с тобой. Смирись.

— Хорошо, — отвечаю тихо, пряча улыбку.

Так мы доезжаем до поворота и оказываемся на улице, в конце которой стоит дом Антоныча.

— Я могу передать шоколадку. Она же для нашей Людочки?

— Я сам! — бросив на меня недобрый взгляд, рявкает Толя.

— Как скажешь, — вздыхаю я, — Что, не прощает?

— А ты откуда знаешь?

— Вся деревня знает, что ты нашей Людмиле с училкой из Борисовки изменял.

— Ой, брось! — отмахивает он, — Там было-то всего один раз. Может, два. Я уже не помню.

— Ц — ц — ц, — качаю головой, — Толя — Толя... Что ж ты натворил?!