Загрустив о том, что, пожалуй, лучшее в моей жизни лето подходит к концу, я одеваюсь в голубой сарафан, привожу себя в порядок и вместе с Василием направляюсь на кухню. Там никого. На столе накрытый салфеткой пластиковый тазик, из которого лезет тесто. Одна его сторона, свисая, вот-вот достанет до столешницы. Схватив деревянную ложку, я подбиваю его, возвращая в таз, и снова аккуратно накрываю хлопчатобумажной салфеткой.

Интересно, где Люда?.. Что, теперь вся кухня на мне?!

— Держи, — протягиваю коту кусочек сыра, стянутый с тарелки.

А затем, глянув в окно, замечаю обжимающихся у сарая Людмилу и Толика. Он лапает ее пышные бока, а она хохочет, закрывая рот ладонью и тряся перед его ошалевшим лицом своим объемным бюстом.

Я зажмуриваюсь. Это мое проклятие. Злой рок, преследующий мою чистую невинную душу.

Обратная сторона медали по имени Счастье.

Налив чаю и сделав бутерброд, я быстро закидываю в себя поздний завтрак и, прихватив яблоко, направляюсь за ворота. Обхожу оставленный прямо у въезда во двор трактор Анатолия и опускаюсь на лавку.

Шмыгнувший вслед за мной Васька прыгает на забор и усаживается на столбе.

— Да, суп я из твой хохлатки сварила! — вдруг доносится до меня голос одной из соседок, — Лапшу!

Калитка Галины распахивается, и со двора вылетает разъяренная Кристина Ивановна.

— Воровка! Убийца!.. Террористка! — кричит она на Галину, которая выходит на улицу вслед за ней.

— Меньше выебываться надо было, поняла!.. — корчит лицо, пародируя соседку, — Голладская порода!.. Элитная!

— Так ты от зависти! — задыхается Кристина Ивановна от возмущения, — Люди добрые!.. Вы посмотрите, что делается!.. Кур воруют среди бела дня!

— То ночью было, — вставляет Галина.

— Я на тебя в суд подам!.. Участкового натравлю! Порчу наведу, чтобы тебя ночная жаба задавила!

— А ты моего пса отравила! — выдвигает соседка встречное обвинение.

— Да кому он нужен?! — ахает вторая, — Он же у тебя от голоду подох!

— На моих харчах?.. От голоду?! — взрывается Галина.

Кристина Ивановна, показав ей неприличный жест, скрывается за своим забором, а ее подруга, уперев руки в бока, вдруг переводит взгляд на меня.

Я, вонзив зубы в жесткую плоть яблока, замираю. Только этого мне не хватало!

— А вы? — обращается ко мне, сузив глаза, — Вы когда кота своего кастрируете? У меня кошка снова брюхатая.

Позади меня раздается скрип, а когда я оборачиваюсь, Васьки на столбе уже нет.

— Мы?.. — едва не поперхиваюсь яблоком.

— Я еще прежних котят раздать не успела!.. — выкрикивает она, заходя во двор и хлопая калиткой, — Яйца бы ему оборвать!..

Уму непостижимо!

То есть, ее кошка не виновата?.. Это не она крутит хвостом перед нашим Василием? Не она строит ему глазки? Не она раздвигает перед ним лапы?!

Какая несправедливость!

Откусываю еще один кусочек яблока и, поморщивщись от его кислого вкуса, неожиданно вижу велосипед Кольки и Кольку на нем в начале улицы. Выписывая восьмерки, он неторопливо ко мне приближается.

Тормозит упираясь ногой в лавку, на которой я сижу, и спрыгивает со своего стального коня.

— Привет!.. — сдувает упавшую на лицо челку, — Ты где вчера была? Я тебя искал.

На нем сегодня трико, короткие и с вытянувшимися коленками, и футболка с надписью «С новым годом, братва!»

— Привет, у бабки Валентины.

— Да ладно! — ахает он, падая рядом со мной, — Зачем ходила?

Улыбнувшись, я неопределенно пожимаю плечами. Не охота рассказывать, что пара блинов с вареньем мне стоили сорока четырех поднятых из подвала ведер картошки. И врать тоже не хочется.

— Наверное, новым заклинаниям научила, да? — шепчет пацан.

— Так, немного, — отвечаю негромко.

— Вау!.. Ты почти что настоящая ведьма теперь, да, Васька?

— Ну...

— Это ж мы теперь сможем незамеченными к деду Игнату за яблоками ходить!.. Ты же сможешь сделать нас невидимыми?

— Коля! — смеюсь я, — Это у меня еще пока плохо получается!

Он смотрит на мое недоеденное жесткое кислое яблоко и закусывает нижнюю губу.

— Слу-у-ушай... Говорят, он в Борисовку на пару дней уехал. Прогуляемся до его яблони?

От яблока Антоныча сводит челюсти. В нем очень мало фруктозы, а ее недостаток, как известно, опасен нарушением обмена веществ и снижением остроты зрения.

Вряд ли Антон будет рад слепой жене.

Василина

Или разговор с мамой так на меня повлиял, или действительно в воздухе запахло осенью. Сегодня не так жарко, как обычно, и солнце уже не такое яркое.

Надо... надо успевать набираться витаминов.

— Скоро школа, — говорю беззаботно катящемуся на велосипеде Кольке.

— А?.. — переспрашивает, словно услышал иностранную речь.

— Школа, Коля!.. Лето заканчивается!..

— А сколько осталось?

— Не больше недели, — смеюсь я, — Ты готов?

— К чему?

На какой-то момент меня ужасает мысль, что здесь, в Бодунах, и про школу не слыхали, но потом я вспоминаю, что Колька сюда только на лето приезжает.

— К школе. Ты в какой класс идешь?

— В восьмой, — отвечает он беспечно, но тут же исправляется, — Ой!.. Или в девятый?..

— Я не знаю, — смеюсь весело, поглядывая на его озадаченное лицо.

— Первого сентября узнаю.

Осторожно, чтобы не ужалиться заполонившей все вокруг высокой крапивой, проходим по узкому проулку и останавливаемся на повороте на соседнюю улицу.

— Я здесь велосипед оставлю, — говорит Колька, слезая с него, и закатывая в заросли травы.

— Зачем?

— Чтобы работать слаженнее, — отвечает он со знанием дела.

— Ты же сказал, что деда Игната дома нет.

— Ну?.. Его и нет. А если соседи увидят?

Я хватаю его за руку.

— Коля, я не пойду!.. Если увидят соседи и расскажут Баженовым, что я яблоки...

— Да не увидят! — отмахивается пацан, — Там же напротив только бабка Аграфена живет. Она слепая, как крот!

— Точно?..

— Сто пудов!

Еще раз осмотрев пустую улицу, мы выходим из проулка и спокойным прогулочным шагом, таким, как если бы мы просто решили подышать свежим воздухом и насладиться теплом уходящего лета, идем по обочине в сторону дома деда Игната.

Даже когда до него остается добрых сто метров, я вижу, как под тяжестью спелых плодов склонила ветки к земле его яблоня. Рот моментально наполняется слюной.

— Сюда, — толкает Колька на другую сторону улицы.

Оглянувшись мы быстро перебегаем дорогу, перепрыгиваем негрубокую канаву и припадаем спинами к забору деда-блогера.

Сердце тарабанит о ребра, и от волнения слабеют колени, но проникающий в нос сладковатый аромат глушит неприятные ощущения и наполняет живот трепетом предвкушения.

— Вот это яблочки!.. — тянет восхищенно Колька, — Хоть на выставку!..

— Ага...

Передвигаясь гуськом друг за другом, мы медленно приближаемся к дереву. Уставшая от обильного материнства яблоня уже начала скидывать пожелтевшие листья.

— Бедняжка... — шепчу, устраиваясь под ее ветвями, — Все соки из тебя высосали!.. Разве так можно?!

И чего дед Игнат жалеет яблок?.. Бедное дерево истощено до невозможности! Оно же заболеет и в следующем году вообще откажется давать урожай!..

Выставив ладонь в мою сторону с требованием не открывать рот и припав одним глазом к щели в заборе, Колька с видом профессионала разведует обстановку. Затем тихо перемещается на два метра правее и снова осматривает огород деда.

— Ну?..

— Смотри... — подзывает меня пальцем.

Я подползаю на коленках и смотрю в соседнюю щелку.

Перед домом установлен стол, на котором разложены различные овощи: морковь, картофель, томаты, огурцы и большая ярко-оранжевая тыква. Посередине стоит бутыль с мутным содержимым.

— Ты же говорил, его нет дома! — шиплю в ухо Кольки.

— Его и нет!.. — заверяет пацан, выпучив глаза, — Просто приготовил все для записи нового видео.