Мое уткнувшееся в подушку лицо горит, дыхание рвется на короткие резкие выдохи, кожа пылает.

Губы Антона, кусая мочку уха, шепчут пошлости.

Мокрая, возбужденная, я раздвигаю бедра и послушно приподнимаю таз, когда Баженов толкается в меня сзади. Сначала осторожно и неспешно, но с каждым последующим толчком увеличивая темп.

Волна омывающего тело нестерпимого жара сводит с ума. Между ног пульсирует и жалобно ноет. Я забываю, где я, и как меня зовут. Превратившись в сгусток чистой сексуальной энергии, концентрируюсь только на одном.

Антон, как часть меня в этом момент, все чувствует и понимает. Стискивает рукой грудь, оттягивая сосок, а затем направляет ее туда, где соединяются наши тела.

Раскрывает складочки, ласкает, ритмично ударяя пальцем по клитору.

Я трясусь, хныча в прикушенную подушку. Замираю, выгнувшись в предоргазменной судороге и, наконец, взрываюсь и взмываю кометой в космос.

Толчки Баженова сзади ощущаются глухими далекими ударами, а потом я чувствую тяжесть его тела на себе. Горячее дыхание за ухом и ленивые влажные поцелуи в шею.

— Скучала? — спрашивает шепотом, откатывась в сторону.

Я тоже сразу переворачиваюсь и пристраиваю голову на его плече. Жмусь к нему, жмурясь от удовольстивия.

— Очень!

— Чем занималась весь день?

— Скучала... — признаюсь честно, потому что так и есть.

Все время между купанием с Никодимом и Толиком с Людмилой я скучала по Антону и мечтала о нашем счастливейшем будущем.

Целую его в колючую щеку и тихонько рассказываю про поход на озеро, естественно не вдаваясь в подробности, и о том, что, кажется, наши влюбленные, наконец, помирились.

Антон слушает, прикрыв глаза и слабо улыбаясь.

— А этот что здесь делает? — спрашивает, когда я замолкаю.

— Кто?..

— Кот.

— Где?!

— Вон, в кресле.

Поднявшись на локте, я оборачиваюсь и вижу в кресле Ваську. Сидя в самом центре, он смотрит на нас полным презрения взглядом.

— Он... он что, все это время был здесь?.. — шепчу, ужаснувшись, — Он... все видел?

Антон, сонно глянув на кота, усмехается и снова закрывает глаза.

— Ага...

Василий продолжает буравить меня взглядом, проникающим в самую душу и поднимающего волну жгучего стыда.

— Это не то, о чем ты подумал, — говорю, обращаясь к нему, — Мы просто обнимались... Да, Антош?..

— Угу... — бормочет он, засыпая.

Я же потом долго не могу уснуть. Два блестящих кошачьих глаза, как две фары, слепят меня. Засыпаю поздно, уткнувшись лицом в подмышку Антона, а когда просыпаюсь утром, ни его, ни Васьки в комнате уже нет.

— Антон сказал, что вернется сегодня пораньше, — сообщает Люда, когда я прихожу на кухню завтракать.

Сама она светится от счастья. На глазах зеленые тени с блестками, на голове мелкие, собранные под пластиковый ободок кудри, под фартуком — цветастое платье с кружевными рюшами по подолу.

На миг онемев от такой красоты, молча прохожу к столу и занимаю место у стены.

— Кашу рисовую будешь? — спрашивает ласково, — С маслом.

— Буду, — отвечаю, прочистив горло.

Крутанувшись на месте так, что широкий подол платья являет взору пухлые коленки, Люда ловко наполняет тарелку кашей, бросает в нее большой кусок масла и подает мне.

— Спасибо.

— На столе батон и ветчина. Ешь.

— Угу... Спасибо...

— Булочки?.. Печенье? — спрашивает, подняв тонкие полумесяцы бровей, — Шоколадку хочешь?..

Я едва дар речи не теряю. Что же такого Толик с ней делал всю ночь, если она проснулась новым человеком.

Потом мое богатое воображение начинает подкидывать картинки того, что он мог с ней делать, и мне становится дурно. Лучше не думать об этом.

— Нет, спасибо, Люда, — отказываюсь вежливо, — Меня сегодня на чай пригласили.

— Ну, как хочешь, — роняет она, отворачиваясь и даже не уточняя, к кому именно я собралась в гости.

А я и рада. Не всем следует знать, что я дружу с бабкой Валентиной. Не хочу, чтобы люди меня боятся стали.

После завтрака убираем вместе с Людой со стола, а потом я одеваюсь джинсы и топ и отправляюсь на чаепитие с блинами и клубничным вареньем.

Нужно идти, раз обещала. Я ведь очень — очень обязательная.

Калитка в ее двор открыта настежь, черный кот встречает на крыльце.

— Доброе утро! — здороваюсь громко, переступая порог.

Из дальней комнаты доносятся негромкие голоса. Блинами почему-то не пахнет.

— Здравствуйте! — повторяю громче, двигаясь через первую, богопослушную, комнату.

— Вася, ты?.. — вдруг слышу голос бабки Валентины.

Я подхожу ближе и заглядываю во вторую, мистическую, комнату.

— Я...

— Проходи, — говорит она с улыбкой и обращается к сидящей напротив нее девушке, — Помощница моя. Ученица.

Та, вцепившись двумя руками в стоящую на ее коленях сумочку, смотрит на меня со священным ужасом в глазах, а потом возвращает взгляд к колдунье и спрашивает:

— Вы сможете приворожить его?

— Сейчас посмотрим, — вздыхает бабка, кидая на стол горсть сухих бобов, — Как его имя?

— Алексей.

Василина

Нависнув над столом, бабка Валентина застывает. Сощурившись, внимательно осматривает комбинацию бобов.

Девушка, вытянувшись в струну и вытаращив глаза, тоже смотрит на стол.

Я, названная ученицей колдуньи, краснею от удовольствия. Значит, есть во мне задатки, значит, способная и достойная, раз она так сказала.

Господи...

То есть — к кому правильнее обращаться в этой комнате?

Я так и знала, что очень — очень способная. Потомственная ведьма!

— Ну?.. Что скажете, бабушка? — шепчет брюнетка, — Вы сможете сделать привязку?

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Альбина.

— Это будет тебе недешево стоить, Альбина, — вздыхает бабка Валентина, поднимая на нее взгляд.

— Сколько?! — спрашивает девица с готовностью.

— Видишь ли, душа моя, — продолжает, игнорируя ее вопрос, — Привязка того, кто тебя не любит — богопротивное дело. И мне, как доброй прихожанке...

— Сколько?! — перебивает ее Альбина, — Я отдам все, что у меня есть!

Бросив на меня предостерегающий взгляд, колдунья поднимается со стула, тянется через стол и называет сумму девушке на ухо.

Мне не интересно, поэтому я, как ни старалась, все равно ничего не услышала.

— Так дорого?! — ахает она.

— Мне придется пожертвовать чистотой своей души, потому что... — смотрит вновь на рассыпанные бобы, — Потому что парень явно не твой.

— Как же не мой?! Как же не мой?.. Я его больше трех лет люблю! Я ради него на все готова!

— А он что? — спрашивает бабушка, беря стоящую на углу чашку с кофе и отпивая глоток, — Не оценил?..

— Не оценил, — качает головой, — На проститутку променял!

— И зачем он тебе такой кобелюка нужен?

— Нужен, бабушка, очень нужен! — всхлипывает Альбина, бросив на меня неожиданно острый взгляд, — Где же я такого, как он, еще найду?..

— Ну...

Бабка Валентина проводит раскрытой ладонью на бобами, словно считывая с них одну ей ведомую информацию. Закрывает глаза, бормоча тихо что-то на латыни. Потом подхватывает кончиками пальцев горящую свечу и капает воском на бобы.

Стараясь не привлекать ничьего внимания, я отслеживаю каждое ее движение.

Я прилежная ученица.

— Данил кто?.. — вдруг спрашивает бабушка.

— Кто?.. — пугается Альбина.

— Данил, — показывает на один из бобов.

— Эээ... — начинает крутиться на стуле, как уж на сковородке, — Данил?.. Знакомый один.

— Чем же он тебе не угодил?

— Дурак.

— А вот, — замечает колдунья другой боб, — Константин.

— Этот вообще придурок. Я с ним на прошлой неделе в клубе познакомилась.

— Для чего ты за этого Алексея держишься, если других кавалеров навалом?

— Потому что он принадлежит мне! Потому что я его люблю!.. — восклицает она раздраженно, — Приворожите его ко мне, бабушка! Он должен быть моим!