— Это все, — перебивает грубовато, — Придется заработать. А учитывая твое отношение к труду, будешь мыть голову березовой золой.

Я осекаюсь. В смысле, заработать?..

— Вы мне здесь деньги платить будете?

Закатив глаза так, что на мгновение становится не видно радужки, Людмила поджимает губы.

— Иди за шваброй!

— А завтрак?!

— Потом завтрак!

Забрав инвентарь, я прихватываю еще и метелку.

— Где воды набрать?

— В бочке.

— Окей, — бормочу, решая не задавать раздражающих ее вопросов.

Следующий час у меня уходит на уборку в пристройке. Я открываю окошко настежь, сметаю пыль со всех поверхностей и грязь с пола.

— Куда?!.. — вскрикиваю, когда кот, сиганув мимо меня, запрыгивает на кровать и сворачивается там клубочком, — Нельзя!

Мазнув по мне равнодушным взглядом, Васька широко зевает и закрывает глаза.

Еще полчаса тратится на то, чтобы разобраться, как пользоваться этой самой шваброй. Как собирать воду тряпкой и чем отжимать ее в ведро.

Психую и нервничаю, пачкая руки и вспоминая родителей «добрым» словом.

— Ничего — ничего, бог на небе все видит!

Вытащив ведро с черной водой наружу, распрямляю спину и вдруг вижу Антона. Расположившись на сложенных в стопку досках, он говорит с кем-то по телефону.

Другого места не нашел?.. Подлый злодей!

Первый порыв — забежать в пристройку и закрыться изнутри, но силой воли я себя останавливаю. Смотреть страхам в лицо — черта сильного человека. А я очень сильная.

Берусь за метелку, прометаю тропинку у входа, совершенно не глядя на него и не прислушиваясь к тому, о чем он говорит — о запланированной на четыре часа доставке кирпича на какой-то участок и выгрузке его под навесом.

Потом он отключается и начинает на меня открыто пялиться.

Я заношу в пристройку один свой чемодан и возвращаюсь за вторым. На третьем не выдерживаю:

— Чего уставился?

Поставив пятку на доски и опираясь на локоть позади себя, Баженов улыбается.

— Вот смотрю, как ты на бабу Нюру покойную похожа.

— Заткнись, ясно!..

Он ржет, закинув голову, а я захожу в пристройку и оглушающе хлопаю дверью.

Василина

На завтрак мне выдают два вареных яйца, кусок хлеба с маслом и стакан молока. Почему-то теплого.

— А кофе?

— Не выделывайся, — бросает Людмила через плечо.

— И тостов нет?

— За лОся!.. Чтобы хотлося и моглОся! — выговаривает громко и уточняет, — пойдет?

Я, если честно, шутки не поняла, но виду не подаю. С аппетитом жую белый хлеб с хрустящей корочкой и запиваю его молоком. Очень вкусно в сравнении с ворованным яблоком, кражу которого, я надеюсь, повесили на кота.

Доев все до последней крошки, встаю из-за стола.

— Спасибо, — пячусь к выходу и даю деру, но не успеваю добежать даже до выхода из дома, как меня догоняет разгневанный голос Людмилы:

— А ну, стоять!

Едва не врезавшись лбом в дверной косяк, останавливаюсь.

— Что такое? Посуду за собой помыть?..

Схватив за локоть, она выводит меня из дома и принимается шарить взглядом по окрестности.

— Гоша! — гаркает так, что с дерева срывается стая птиц, — Подойди-ка!

Прихрамывая, он спешит к нам. Я, предчувствуя беду, начинаю трепыхаться.

— Дай ей работу, — наконец отпускает мою руку, — И проследи, чтобы не отлынивала!..

— А как же!.. — хмыкает Сморчок довольно, — Дадим и проследим.

Потирая предплечье, я смотрю на его ухмыляющуюся физиономию. До чего же противный!

— Пошли, — зовет за собой.

Мы проходим через огород мимо деревянного санузла во двор, сплошь застроенный какими-то домиками. И от запаха, что витает в воздухе, мои глаза начинают слезиться.

— Вот тебе... — прихватывает находу металлическое корыто с ручками на одном единственном колесе, — тележка.

— Зачем?

— Нужно будет тропку расчистить.

— Какую тропку?

— Ты больше слушай и меньше спрашивай! — рявкает сердито.

Я закрываю рот.

Выходим за пределы участка и останавливаемся.

— Видишь, тропинка?

— Вижу.

— Она к ручью ведет, куда коровы на водопой ходят.

Мне становится нехорошо. Где коровы, и где я?..

Голова кружится, в глазах темнеет, но только до тех пор, пока в мою руку не всовывают тяжеленную лопату.

— Надо собрать сухие лепешки.

— Что?..

— Лешешки!.. — повторяет громче, словно я глухая, — Но только сухие!

Я смотрю под ноги и действительно вижу похожее на блины коричневое нечто.

— Что это? — спрашиваю с опаской.

— Боже, — вздыхает Сморчок и тихо бубнит под нос, — Уберите от меня эту недалекую.

Я начинаю закипать. Во-первых, я не хочу собирать никакие лепешки, во-вторых, этот сушеный мухомор меня дико раздражает.

— Это удобрение, ясно!

— Ясно! — тявкаю в ответ.

Качая головой, он достает из кармана пачку с сигаретами, закуривает и оглядывается.

— Соберешь сухие и сложишь их... — машет правой рукой, то влево, то вправо, словно никак не может определиться, куда именно их нужно сложить, — Вот сюда.

Я ни черта не понимаю, но решаю больше не спрашивать, опасаясь, что запутаюсь еще больше.

— Как складывать? В стопки?..

— Аккуратно, — поднимает вверх указательный палец, — Красиво. Чтобы глаз радовался. Приступай.

Я надуваю губы и пытаюсь поддеть лопатой одну из них, но это оказывается не так-то просто.

— Присохли к траве, — комментирует Сморчок, — Срезай лопатой.

— Чего?..

— Дай, покажу! — выхватывает лопату и ловко отдирает одну из лепешек от земли.

Откидывает ее в сторону, возвращает мне инструмент, и, пыхтя сигаретой, важно удаляется.

Ладно. Берусь за дело.

Отковыриваю от земли это удобрение и складываю в ровные стопки по размеру. Работа не такая уж и сложная, но огромное количество мух надо мной настораживает и сильно отвлекает. Что им от меня нужно?!

— Кхм... — слышу в какой-то момент и от неожиданности едва не роняю лопату.

Подскочив на месте, оборачиваюсь и вижу мальчишку лет четырнадцати — пятнадцати. Белобрысого, с всклокоченными волосами и ярко — голубыми глазами. На застиранной футболке надпись — «Главный на районе».

Осматривая ровные стопочки, он озадаченно чешет макушку.

— А че это ты тут делаешь?

— Твое какое дело? — вскидываюсь, злая от усталости, — Иди, куда шел!

Он сует руки в карманы шорт и обходит по кругу одну из них.

— Фоточки будешь делать и на страницу свою выкладывать? — выдвигает предположение, — Мода такая, да?

— Чего?..

— Я могу тебя пофоткать, — кивает на стопку лепешек, — Рядом с ними.

— Не надо меня фоткать!

Присев на корточки, он срывает травинку и сует ее в рот.

— Значит, это ты та самая новенькая? Которую сюда из города на перевоспитание привезли.

— Кто сказал?

— Все говорят. Вся деревня.

Во, дела. Даже суток не прошло, как я здесь, а уже вся деревня в курсе.

— Врут, — отмахиваюсь от мухи, — Я здесь ради социального эксперимента. Пишу исследование...

— Про навоз?

— Какой еще навоз? — подхватываю лопатой очередную лепешку и кладу ее в самую высокую стопку. Почти с меня ростом, — Пишу кандидатсткую о жизни людей в сельской местности.

— Фигасе!.. — хлопает глазами, — Это ты профессорша, значит?

— Ну, может, и не профессорша... пока...

— Меня Колькой зовут, — перебивает главный на районе, — А тебя, говорят, как блохастого кота Антоныча? Васькой?

Я поджимаю губы и оставляю мнение относительно его невоспитанности при себе. Я, в отличие от местных, очень тактичная.

— Это че такое?! — вдруг раздается позади голос Ивана Антоновича.

Я разворачиваюсь и вижу его ошарашенное лицо.

— Бля-а-а-а... — выглядывает из-за него Сморчок.

Демонстрируя результаты своей работы, я отхожу в сторону и с тяжелым вздохом растираю лоб ладошкой.