Закинув голову, Баженов начинает ржать. Я пихаю его в бок, но тоже тихонько хихикаю.

— А ты?.. — обнимает меня одной рукой, — Как вышло, что ты стала невольным свидетелем.

— Я набирала воду в баню!.. Они ввалились, и начали сношаться как животные! Я даже писнуть не успела!

— Бедняжка, — смеется Антон, прижимаясь губами к моему лбу, — Ополоснись и беги домой. Доктор Антон Иванович сейчас подойдет.

Василина

Халата я с собой не взяла — не догадалась. А запихивать мокрое тело, когда зашкаливает пульс, и трясутся руки и ноги, в джинсы не первой свежести, не представляется возможным.

Другого выхода, как завернуться в полотенце — нет. Быстро обмотавшись им, я приоткрываю тяжелую деревянную дверь и в образовавшуюся щель выглядываю на улицу.

Никого.

Возмущенный голос Сморчка, критикующий чью-то работу, далеко. И девчонок в огороде уже не видно. Наверное, ушли домой.

Выскользнув наружу и придерживая полотенце на груди, я быстро перебираю ногами по направлению к дому. Взбегаю на террасу и неожиданно в дверях сталкиваюсь с Людмилой.

Дернув бровями и цокнув языком, она словно нехотя отходит в сторону.

— Совсем стыд потеряла, — проговаривает негромко и с укоризной.

— Кто?.. Я?.. — теряю дар речи.

— Баня общественное место, и в нее мыться ходят, — качает головой.

— Что?!

И тут моя челюсть с грохотом падает на пол. С разинутым ртом я хлопаю глазами.

Ты посмотри на нее!.. На воре и шапка горит, верно говорят?.. Обвиняет других в том, в чем грешна сама!

— Скромнее надо быть, — усмехается она перед тем, как взмахнуть яркой юбкой и выйти из дома.

Оцепенев от такой наглости, я стою на месте еще пару минут. До тех пор, пока накапавшая с волос вода не образует лужу на полу.

Уму непостижимо.

Просто в голове не укладывается!..

Очнувшись, я разворачиваюсь на пятках и бегу в нашу с Антоном комнату. Задергиваю шторы и зажигаю свет, несмотря на то, что на улице еще только смеркается, и вдруг замечаю сидящего на подлокотнике кресла Василия.

— Привет, — улыбаюсь, присев на корточки, — Эмм... как прошел день?

Его умудренные непростым жизненным опытом желтые глаза полны высокомерного сарказма. Он словно говорит: «Не заговаривай мне зубы и не строй из себя святошу, Вася. Я все видел, и до сих пор в шоке».

Я протягиваю руку и глажу его по голове. Взгляд не смягчается — не может простить.

— Знал бы ты, чему свидетелем сегодня стала я... — шепчу доверительно, — Сначала меня выпотрошили морально, а потом несправедливо обвинили.

Васька, зевнув, прикрывает глаза. Дескать, продолжай, а я сделаю вид, что верю.

— Жизнь прекрасная штука, Васенька, но порой она не готовит нас к испытаниям...

Раздраженно махнув хвостов, дает понять, что устал от моих откровений. Я больше не пристаю. Поднимаюсь на ноги и открываю шкаф с намерением переодеться в сорочку, но не успеваю — слышу негромкие шаги, а потом деверь открывается, и в спальню входит Антон.

Мокрый распаренный, в низко сидящем на бедрах полотенце. Ловит мой взгляд и, ухмыльнувшись, гасит свет. Комната погружается в сумрак. Я издаю нервный смешок и закрываю шкаф — кажется сорочка уже не понадобится.

— Подойдите ко мне, больная, — зовет он, протягивая руку.

Я делаю пару шагов и оказываюсь в его объятиях. Крепких, горячих, еще парящих влагой. Скользя ладонями по крепким плечам, подставляю губы для поцелуя.

Антон целует, не торопясь. Влажно и глубоко. Дразня и выманивая мой язычок наружу, мгновенно заводит.

— Знакома с методом эмоционального замещения? — спрашивает тихо.

— Нет.

— Это метод замещения отрицательных эмоций положительными, — рассказывает он, сохраняя серьезное выражение лица, хотя я уверена, он этот метод придумал только что, — Яркими, острыми... сладкими...

— Полагаюсь на вас, доктор, — лепечу, потупив взор.

— Я про минет, Вася, — шепчет на ухо, — Возьмешь в рот?

Меня с головы до пят обдает кипятком. И хочется, и колется. От одной только мысли и страшно, и жарко.

— Твой отец в доме.

— Он принял на грудь и уже не проснется до утра.

— Людмила!..

— Укатила с Толяном на тракторе в закат.

— Пф-ф-ф... — прикрываю глаза, — Я не умею.

— Научим...

— Ладно, — соглашаюсь я.

— Я буду щедрым на благодарность, Вася, — проговаривает Антон, обхватив руками мое лицо.

Остается догадываться, что именно он имеет в виду, но низ живота тут же наливается тяжестью. Интуиция подсказывает, что мне понравится. Я ведь очень — очень проницательная.

Усевшись на край кровати, Баженов указывает глазами на место у его ног. Я нервно облизываю губы и опускаюсь на колени.

— Сними с себя полотенце.

Его взгляд темнеет, и на лице не остается ни намека на веселье.

Я избавляюсь от полотенца, кладу руки на его покрытые волосками колени, и упираюсь взглядом в огромный бугор в его паху, который сосредотачивает на себе все мое внимание.

Однако в момент, когда я решаюсь обнажить эрекцию Антона, за спиной раздается глухой звук и громкое протяжное «Мяяяяя». Это кот спрыгнул с кресла и требует, чтобы его выпустили из комнаты.

— Боже!.. — выдыхаю, прикрыв рот ладонью, — Я про него забыла.

— Не думал, что возьму тебя с прицепом, — говорит Антон, не отводя глаз от моего обнаженного тела.

Подавив смешок, я соскакиваю на ноги и бегу к двери.

— Это не то, о чем ты думаешь, — шепотом заверяю Ваську.

— Да, — подтверждает Баженов, — Меня укусила змея, и Вася хотела отсосать яд.

— Антон, — шикаю я, закрывая за котом дверь.

Он хохочет ровно до того момента, пока я не возвращаюсь туда, откуда ушла. Тяжело сглатывает и замирает. Теперь уже точно обоим становится не до смеха.

О волнения и неизвестности меня слегка потряхивает. Антона тоже, но кажется, от нестерпимого желания, чтобы я поскорее приступила к делу.

Сглотнув, я тяну за край полотенца и развожу его в стороны. Налитый кровью член дергается и заваливается набок под собственной тяжестью.

Я снова сглатываю. Никогда не видела мужской орган вживую так близко и уж тем более не пробовала его на вкус.

Рафаэль просил и не раз. Уговаривал, умасливая поцелуями. Обещал, что это вовсе не страшно, и что он будет настолько осторожным и нежным, что я даже не почувствую его у себя во рту. Но я, словно чувствуя себя на пороге настоящей любви, так и не решилась. И правильно сделала!

— Обхвати его ладонью, — негромко просит Антон.

Он горячий и такой твердый, что сводит мышцы между ног.

— Не торопись. Если хочешь, лизни и понюхай, — продолжает меня инструктировать, — Познакомься с ним поближе.

— Приве-е-ет, — тяну тихонько, приближая к нему свое лицо, — Как поживаешь?

— Вася! Еб твою мать!..

— Ты очень милый, — продолжаю с целью разрядить обстановку, потому что жутко нервничаю.

— Поцелуй его! Давай!.. — цедит Антон, опуская руку на мою голову.

Зажмурившись, я послушно прижимаюсь губами к головке, целую несколько раз и, не ощутив ничего неприятного, погружаю ее в рот.

Василина

Он большой! Твердый, горячий и бесстыжий!.. Проталкивается в мой рот и упирается в стенку глотки. Я закашливаюсь.

— Блядь... — выдыхает Антон, — Глубоко?.. Прости, Василий, не рассчитал...

— Я же говорила, что не умею, — проговариваю, проглотив обильную слюну, — Я очень — очень целомудренна!

— Я буду осторожнее, — обещает он, вновь опуская руку на мою макушку.

Обхватив ствол пальцами, я контролирую глубину погружения. Стараюсь, как могу, делаю все ровно так, в порно-роликах, которые я иногда просматривала с целью повышения уровня образованности и расширения собственного кругозора. Вот, пригодилось.

В видео-инструкциях говорили, что девушки не получают удовольствия от подобного вида ласк, но со мной происходит нечто странное. Член Баженова во рту как кипятильник нагревает меня изнутри. Сначала тепло разливается под кожей, потом проникает в кровоток и разгоняет сердце, а затем несет доведенную до кипения кровь в самый низ живота. Между ног становится очень мокро.