Мне нравится делать Антону приятно. А судя по опущенным векам, рваному дыханию и подрагивающему животу, ему тоже очень нравится. Откинув голову назад, он перебирает пальцами мои волосы, время от времени направляя мои действия.

— Стоп, — говорит неожидано, опустив на меня плывущий мутный взгляд, — Хватит...

— Что?.. Почему?.. Не так?

— Все так, Вася. Даже слишком. Моя очередь...

— А?..

Мои ноги затекли, и я едва не заваливаюсь назад, но Антон вовремя хватает руку чуть ниже локтя, поднимает и как-то ловко укладывает меня на кровать на спину. Я тяну к нему руки, ожидая, что он ляжет сверху и издаю испуганный смешок, когда вместо этого он разводит мои бедра и устраивается между них гораздо ниже.

— Эй!.. Антош, ты что задумал?

— Обещал ведь, — ухмыляется лукаво.

— Боже...

Мне неловко, но не до паники — там, куда он уставился, все в порядке. Мы с моей девочкой обе красивые. К тому же видео-курс на эту тему я тоже изучала. В нем советовали лечь, расслабиться и полностью довериться партнеру, думая не о том, как выглядишь со стороны, а о собственном удовольствии.

А Антон Баженов, кажется, очень — очень хороший партнер. То, что он вытворяет, сносит крышу. Лижет и целуется с ней, как если бы он это делал с моими губами. Быстрыми точными ударами по горошине доводит до сумасшествия. Я начинаю дрожать.

— Расслабься... — велит он, — Не торопись...

— Я... я не могу... Я хочу сейчас.

— М-м-м... сейчас?..

— Да, Антош, умоляю!..

Обстановка вокруг раскачивается, и меня закручивает в узкую воронку. Вцепившись пальцами в волосы на его голове, я стонами требую развязки.

И тем не менее она случается неожиданно. Вспыхивает алым пламенем, оглушая до беспамятства и заставляя тело выгибаться. Уносит в небо, а потом возвращает на грешную Землю хлопьями розовой ваты.

Антон, накрыв меня собой, уже внутри. Первый толчок жесткий, нетерпеливый. Второй чуть мягче, но чувствую, это не надолго. Мышцы нависающего надо мной Баженова звенят напряжением.

Я понемногу прихожу в себя. Все еще часто дыша, отвечаю на поцелуи и вдруг слышу странный скрежет. Он продолжается всего мгновение, затихает, но снова повторяется чуть позже.

— Что это?..

Антон отстраняется и поворачивается в сторону окна. Звук доносится именно оттуда. Словно кто-то, стоя снаружи, тихонько скребет по стеклу ногтем.

— Тоха... — вдруг раздается приглушенный голос Сморчка, — Антон, спишь?..

— Блядь!.. — выругивается он тихо.

— Тоха!..

— Чего тебе? — отзывается Баженов.

Замерев, я задерживаю дыхание. Как хорошо, что я догадалась задернуть шторы!

— Ты не видел гаечный ключ на шестнадцать?

— Сука... — бормочет Антон, упираясь лбом в мой.

— Я все обыскал...

— В ящике... — отвечает он, — В кузове пикапа.

— А-а-а!.. Там-то я не посмотрел!

Наступает тишина. Сморчок, судя по всему, пошел к пикапу. Мы с Антоном смотрим друг другу в глаза.

— Это пиздец какой-то.

— Что, если он слышал меня?.. — спрашиваю, до смерти перепуганная тем, что завтра, возможно, весь двор будет судачить о моих стонах.

— Похер.

Боже, какой кошмар!

Антон, кажется, так не думает. Заводит мои руки вверх и, обхватив запястья, удерживает их над головой. Глубоко, чувственно целует и возобновляет толчки.

Финиширует, с продолжительным хриплым стоном и содрогаясь всем своим крепким телом.

— Нужно о защите подумать, — шепчет в ухо, упав сверху, — А то дотрахаемся.

— Да, мне еще вуз заканчивать...

Мысли об учебе, а значит и о возвращении в город, залетают в мою голову все чаще. Тревожат и немного портят настроение. Я ведь понятия не имею, что ждет нас с Антоном, когда это случится. Мы ни разу не обсуждали это.

В то, что у нас все серьезно, я верю безоговорочно, но наверное, стоит проговорить это вслух.

Решив непременно сделать это в ближайшее время, я вслед за Баженовым крепко засыпаю. Снится именно то, о чем я думала перед сном — наши встречи у моего вуза, походы в кино и рестораны. А также наша общая квартира — просторная, уютная и светлая. Повсюду наши вещи, милые безделушки и свечи в виде влюбленной пары.

А потом я просыпаюсь. За окном уже светло, но судя по крику петухов, еще очень рано. Антон, стоя у шкафа, одевается в серую футболку и голубые джинсы.

— Снова уезжаешь?

— Сегодня до города смотаться надо, — отвечает он тихо, — По делам фирмы.

— М-м-м...

Я перекатываюсь на бок и зажимаю одеяло между ног.

— Не скучай, — говорит он, склоняясь, чтобы поцеловать.

— Скоро осень.

— Ага, — отзывается он, снимая телефон с зарядки, — Видела, какой туман?

— Через неделю мне возвращаться...

— Соскучилась по родителям?

— Соскучилась, — вздыхаю, пряча вспыхнувшее в груди раздражение, — Антон, нам нужно кое-что обсудить.

— Обсудим, Вась, обсудим, — подмигивает он, открывая дверь.

В образовавшуюся щель тут же юркает Васька. Запрыгивает на кровать и, устроившись в мох ногах, принимается мыться.

— Доброе утро, — бормочу, заваливась на подушку.

Закрываю глаза и чувствую, как снова проваливаюсь в сон. Улыбаюсь, запрещая себе грустные мысли. Он сказал, что обсудим. Значит, обсудим и решим, где мы вместе будем жить в городе. Я верю Антону, он не причинит мне вреда. Иначе наши отцы его кастрируют.

Когда просыпаюсь, на часах в моем телефоне почти полдень, а на дисплее уведомление о трех пропущенных от мамы.

Больно закусив нижнюю губу, я ей перезваниваю.

Василина

Пока идут длинные гудки, скромно, словно мама может увидеть меня через экран, закрываю обнаженную грудь одеялом. Я ведь очень — очень стыдлива.

— Привет, чего трубку не берешь? С родителями говорить не хочешь? — с места в карьер начинает мама.

— Привет... Я спала, — признаюсь честно, — Эмм... А что случилось?

— Спала? А твой отец утверждает, что перевоспитание идет полным ходом, и ты от зари до заката трудишься аки пчела.

— Так и есть... Так и есть, — отвечаю Колькиными словами, — Вчера поздно легла.

Я предельно честна, потому что ноги, руки и плечи после сорока четырех ведер картошки ощутимо ноют. Уголки рта тоже, но это уже совсем другая история.

— Устала? — спрашивает мама тише спустя недолгую паузу.

— Я?.. Нет! Все хорошо!

— Твой папа сказал, что на следующей неделе приедет за тобой. Потерпи немного, совсем чуть-чуть осталось.

— На следующей неделе? — пугаюсь я, — Уже?

— Конечно!.. — смеется мама, — Тебе ведь еще к учебе подготовиться надо. Обновить гардероб и... после деревни привести себя в порядок.

— Я в порядке! — восклицаю эмоционально, — Со мной все хорошо!

В трубке снова слышится мамин мягкий смех.

— Говорят, ты там любовь с сыном Баженова крутишь?

— Кто говорит? — интересуюсь я, хотя знаю, что это наверняка сам Антоныч отцу проболтался.

— Так что, врут?

— Не врут! Мы с Антоном вместе.

— А как же твой ненаглядный, самый лучший, самый красивый и умный Кроликов? — спрашивает мама, перечисляя эпитеты, которыми я сама когда-то наградила Рафаэля.

— Мам...

— Что, мам?.. Прозрела, наконец?..

— Прозрела.

— Так-то...

Мы болтаем еще какое-то время, вернее, это она рассказывает, что интересного произошло у них за то время, пока меня не было дома. А я слушаю, и понимаю, что ничего интересного я не пропустила. По крайней мере, падение чистильщика бассейна в бассейн и случайно забежавшая во двор соседская собака совершенно точно не интереснее нашего с Колькой похода на озеро и разгоревшихся между Толиком и Людмилой страстей.

Если бы мама узнала хотя бы о части моих приключений, боюсь, с ней случился бы удар.

— Ладно, жди, — говорит она перед тем, как отключиться, — Скоро папа за тобой приедет. А то, наверное, совсем заскучала там.