— То то же! Работай, давай!.. Нас копейками не купишь!

Да и пошел ты! — посылаю в спину мысленно и принимаюсь за дело.

Приближаюсь к одной из клеток и пытаюсь разглядеть в ней кроликов.

— Эй!.. Зайчики, привет! Разрешите мне почистить у вас? Я быстро!

Непрестанно шевелящиеся носы и большие влажные глаза, с любопытством рассматривающие меня, вселяют уверенности. Они такие милые!

— Васька?.. — вдруг слышу позади приглушенный голос Кольки, — Ты здесь?

— Ага! — отзываюсь я, — Заходи, поможешь...

— Работать заставили? — спрашивает, остановившись рядом.

— Жизнь несправедлива, — шепчу с грустной улыбкой и повторяю поговорку, которую недавно услышала от кого-то из местных, — Бог терпел, и нам велел.

Открыв первую клетку, пихаю внутрь скребок и пытаюсь подцепить им подстилку из сухой травы и еще чего-то, о чем я знать не хочу. Едкий запах ударяет в нос, и к горлу подкатывает тошнота.

— Буэээ...

Господь милосердный, спаси и сохрани!.. Помоги мне с честью пройти очередное испытание!

Кое-как справившись, я вместе с ведром вылетаю на улицу и хватаю ртом свежий воздух. Вывалив содержимое в кучу, возвращаюсь.

— Вась!.. Вась, смотри!.. — восторженно восклицает Колька, — Тут крольчата!

— Где?!

— Вон!..

И действительно, в самой большой клетке целая россыпь маленьких зайчиков. Пушистых милых комочков, глядящих на нас глазками — пуговками.

— Божечки, какие они сладуси!.. Коля, у тебя телефон с собой?

— Да!

— Сфотографируй меня с ними!

— Окей, — кивает он.

Я же открываю дверцу и пытаюсь поймать одного из них. Целюсь на белого, но он такой шустрый, что схватить его почти невозможно. И тогда я встаю на коленки и пихаю руку в самый угол клетки.

— Осторожно, Вась, — проговаривает пацан с опаской в момент, когда меня ослепляет сильнейшей болью.

Дернувшись, я ударяюсь плечом о дверцу и падаю на задницу.

— Ма — ма!..

Мой средний палец в крови. Стекая крупными каплями, она вскоре заливает всю ладонь.

— Укусил?! — вскрикивает Колька, — Черт! Васька, тебе хана!

— Хана?!

— Кроличье бешенство, — шепчет он, бледнея, — Паралич, кома, смерть...

— Не-е-е-ет!.. Я не хочу умирать!!!..

Округлив глаза, он в ужасе смотрит на мой окровавленный палец.

— Что делать, Коля-а-а-а?! — рыдаю я.

— Нужно бежать к бабке Валентине!.. Она все может! Все умеет!..

— Бежим!

Мы вылетаем из крольчатника, несемся через огород мимо ошалевших девчонок, пересекаем двор и выскакиваем за ворота.

— Как ты? — спрашивает пацан, седлая велосипед, — В глазах еще не темнеет?

— Темнеет!!! Я умираю, Коля!

Так страшно мне не было еще никогда. Еще никогда я не хотела жить так сильно!

— Говорят, бабку Валентину когда-то так же свинья укусила!.. — бормочет он, заикаясь, — После этого она оборотнем стала.

Я бегу к ней, обгоняя велосипед Кольки. Умирающее сердце стучит прямо в горле.

Я не хочу быть оборотнем!.. Не хочу превращаться по ночам в белого крольчонка!

— Ну?.. Судорог еще не чувствуешь? — беспокоится друг, когда мы поворачиваем на соседнюю улицу.

— Чувствую!.. Ноги вот — вот отнимутся!

— Давай быстрее, Васька!.. Тебе жить минуту!

Ускоряюсь. Несусь быстрее, чем от двустволки деда Игната. Влетаю во двор бабки Валентины ветром, забегаю в дом, минуя первую комнату, сразу во вторую.

— Добрая бабушка, — шепчу на последнем издыхании, — Помоги, я умираю!..

От принесенного мной сквозняка гаснут большинство заженных в комнате свечей. Их дымок поднимается к потолку плотным облаком.

— Тьфу, поганцы!.. — сплевывает бабка, — Дух Марлона Брандо спугнули!

Василина

— Марлон Брандо вернется!.. — плачу я, — А мне жить минуту осталось! По-мо-ги-те!..

Бабка Валентина подходит ближе и, обхватив рукой мое запястье, осматривает обгрызанный палец. Боль в нем заставляет задыхаться.

— Собака цапнула?

— Кро-кролик!..

— Кролик? А ты зачем к нему полезла?

— Бабушка! — перебиваю, рыдая, — Время идет. Я умираю...

— Умирает она. Умирала бы себе спокойно у Антоныча, — цыкает бабка, — Иди сюда.

Тащит меня в первую, богопослушную, комнату и садит на табурет.

В моих глазах уже мушки летают, и я почти не чувствую ног. Прощаясь с жизнью, почти не вижу, что она делает с моим пальцем. Чувствую, как обмывает его чем-то прохладным, обрабатывает жгучим раствором и бинтует.

— Это все? — фокусирую зрение на стоящем вертикально вверх среднем пальце.

— А ты чего хотела?

— А как же зелье?.. Или заговор какой?

— У лисички заболи, у волка заболи, а у Васи заживи, — шепчет торопливо и три раза плюет на мой палец, — Тьфу — тьфу — тьфу!

— Это все? — спрашиваю снова, — Я не умру и не превращусь в оборотня?

— Нам тут и без вас оборотней хватает, — бормочет, убирая со стола целебные принадлежности, — Иди!

От облегчения кожа покрывается испариной. К ногам возвращается чувствительность, и в голове проясняется. Я вспоминаю, что хотела кое-что спросить у нее.

— Бабушка?..

— Ну?

— Вы можете сказать мне имя моего суженого?

— Имя? — оборачивается она.

— Говорят, вы все — все можете! Все умеете! — говорю с жаром, испугавшись, что она откажет, — Что лучше вас никого в округе не сыскать!

Морщинка между бровей бабки Валентины разглаживается. Вздохнув с деланой досадой, она зовет меня за собой в комнату, из которой недавно упорхнул дух Марлона Брандо.

— Что верно, то верно, — соглашается она, чиркая зажигалкой, чтобы зажечь потухшие свечки, — Ко мне ведь со всей округи едут. И из Борисовки, и из Копенгагена.

— Ого!.. Это божий дар! — вышептываю благоговейно.

— Так и есть, — кивает бабка, — Так и есть.

Убрав портрет актера в выдвижной ящик, она ладошкой смахивает пыль со стола и уставляется в стоящий в центре хрустальный шар.

Я, затаив дыхание, замираю. Мой замотанный в бинт палец смотрит в потолок.

Бабка Валентина становится страшной. Взгляд застывает, глаза делаются стеклянными. Взмахнув обеими руками, она принимается водить ими по окружности шара, не касаясь его.

Я вытягиваю шею, боясь пропустить что-нибудь важное.

— Сурита — сучита!.. — вдруг начинает бормотать низким вибрирующим голосом, от которого у меня волосы дыбом встают, — Куруба — брамилле!.. Шаргида жиргалат!

Меня начинает трясти от ужаса.

— Брундо!.. Брундо! Бруминдалле!!! — выкрикивает каждое слово и замирает.

— Брундо? — спрашиваю тихо, — Это имя моего жениха?

— Цыц!.. Заткнись! — цедит ведьма, не размыкая губ.

Я затыкаюсь. Скукоживаюсь от страха и жду, что она скажет.

— А! — выдает, наконец.

— А? Что это значит?

— Имя твоего суженого на букву «А», — сообщает бабка Валентина, — Пока больше ничего не вижу. Дух Навуходоносора на заклинание пришел. Мешает смотреть.

— Жаль... А если я завтра приду, вы сможете вторую букву увидеть?

— Тюю!.. Завтра? Тебе здесь что, проходной двор? Или справочное бюро?

— Нет, — тушуюсь я, вдруг догадавшись, что, должно быть, услуги ведьмы не бесплатные, — Но... я могу вам помогать, если захотите.

— Чем помогать?

— Не знаю, жму плечами, — По дому. Или по вашим ведьмовским делам. Могу быть вашим секретарем... духам встречи назначать...

— Ой!.. — машет на меня рукой со смехом, — Гляньте-ка на нее! Секретарша!

— Могу булочек испечь, или в огороде помочь. Я очень — очень работящая!

— Ладно! — соглашается бабка, — Когда пойдешь ко мне в следующий раз, принеси кроличьего помету.

— Хорошо!

— Он мне для приворотного зелья нужен.

— Да — да, я поняла!

Обязательно принесу. Столько, сколько найду! Осталось только понять, что это такое.

Горячо поблагодарив бабушку за мою спасенную жизнь и за первую букву имени суженого я выхожу из ее дома.