— Это тоже? — подцепляет пальцем надетую на меня футболку.

— Тоже?.. — шепчу испугано, вмиг представив, какая Антону откроется картина.

И нет, я не комплексую по поводу своей внешности — на это нет причин. Просто от мысли, что до этого обнаженной меня видел только отец, и тот во времена, когда менял подгузник, бросает в дрожь.

— Давай, Василий, — ведет губами по щеке и одновременно прижимается к моему бедру каменным пахом, — Не терпится увидеть тебя голенькой.

Кроме нервного отрывистого смешка ничего больше выдать не удается. Неловким скованным движением приподнимаю подол, а затем подключается Антон — помогает мне избавиться от одежды и, чуть отпрянув, принимается меня разглядывать.

Я стискиваю бедра и тянусь к нему руками. Баженов пялится, меняясь в лице. Прежние веселость и легкость куда-то исчезают. Его потемневший взгляд наполняется жадностью и безрассудством.

Первыми под натиск попадают мои двоечки. Сминаются ладонями, а затем и вовсе встречаются с его языком.

— Господи помилуй... — вышептываю я, ошеломленная ощущениями.

Горячая дрожь лучами разлетается по телу. Ударяет в низ живота и рассыпается во множество ритмичных толчков изнутри.

Втягивая в рот, Антон облизывает соски и в это же время рукой оглаживает талию и бедра.

Быстрый взгляд глаза в глаза, и меня снова прошивает электричеством. Я зарываюсь пальцами в его волосы и, выгнувшись, подставляюсь его поцелуям.

— У меня не было девственниц до тебя, — вдруг говорит он, — Но я буду осторожен.

— Правда?..

— Я в этом деле тоже целка, Василий, — хмыкает Антон, — Но... пиздец, как хочу сорвать твой цветочек.

Его искренняя растерянность на миг перекрывает дыхание, и в горле вырастает ком.

Боже, я влюбилась в него до ужаса!.. Как малолетняя дура!

А я ведь давно уже очень — очень взрослая и рассудительная.

— Максимально расслабься, поняла?..

— Да, — киваю с готовностью, стараясь делать так, как он велит.

Он целует глубоко и влажно и трогает меня в месте, где бедра плотно прижаты друг к другу. Гладит лобок, касаясь кончиками пальцев расщелины.

Меня натурально трясет, и это неконтролируемо. Настойчивость его руки борется с моей врожденной скромностью еще какое-то время, а затем я сдаюсь — расслабляю ноги и открываюсь.

Баженов бормочет что-то удовлетворенно, но я не понимаю ни слова. Я оглушена и ослеплена — мой мир переворачивается с ног на голову.

Я женщиной становлюсь!

Он ласков и нежен, как и обещал. Гладит меня там мягко, но умело. Касается самых чувствительных местечек, буквально доводя до исступления.

Я то цепенею, то трясусь. То не дышу, то хватаю кислород огромными глотками. Нарастающее напряжение разрывает связь с реальность. Я уверена, что умру, если он остановится.

— Тш-ш... — проникает в сознание как издалека, — Мы никуда не торопимся, да?

— Ан-тон!!! — вкладываю в его имя все, что чувствую.

Нет сил больше терпеть! Я хочу!.. Хочу всего!..

Добираюсь рукой до пояса его джинсов и дергаю за шлевок. Пусть снимает их, черт возьми!

— Блядь... Василий...

Чувствую, как проникает в меня пальцем и застываю. Палец бездействует только первое мгновение, а затем начинает двигаться.

Закусив губу, едва не пищу. Хочется плакать от того, насколько это приятно.

Сквозь плотное яркое покрывало собственных ощущений слышу звук расстегиваемых ремня и молнии. Шелест одежды, который длится всего пару секунд, а затем чувствую обнаженную кожу бедер Антона и... мой мир никогда не будет прежним, твердый, заметно подрагивающий от нетерпения, член!

Плавно скользя вверх и вниз, он касается моей промежности, и осознание этого, а так же, картинка, которую живо рисует мое воображение, потрясает до глубины души и неожиданно приводит к разрывающему меня кусочки взрыву.

Внезапному и сокрушающему. Я кричу в прикушенное плечо Баженова на пике и потом долго прихожу в себя.

— Вась...

— М?..

— Это еще не все, Вася, — скользят по лицу его губы.

Я знаю, да. Кивая, улыбаюсь, но пока даже слова вымолвить не могу. Тело как желе, и в голове розовый кисель.

Я готова. На все, что он захочет.

— Расслабься, хорошо? — слышу наставления.

— Угу...

Страха нет, волнение тоже смыло оргазмом. Я хочу, чтобы он побыстрее сделал это.

Антон не медлит. Устроившись между моих берер, начинает осторожно в меня проталкиваться.

Я чувствую давление на входе, усиливающееся распирание и, наконец, прострелившую промежность резкую боль.

— Ай!.. — вскрикиваю громко.

— Еба-а-ать... Тш-ш... Василий, это пиздец, как приятно... — хрипит Антон в ухо.

Тяжело сглотнув, я обнимаю его за шею и прижимаюсь всем телом. Мне пальцем было приятнее, но для первого раза это нормально, да?

Мия рассказывала про свои ощущения во время первого секса — будто ее как шашлык на шампур насадили. У Антона далеко не шампур, и значит я еще и очень — очень мужественная.

Второй толчок уже не такой болезненный. Упругий, влажный, на всю длину.

— Ты как? Больно?

На его висках бисеринки пота. Кожа влажная и вся в мурашках.

— Я люблю тебя, Антон, — шепчу со слезами на глазах.

— Мозгоебка... Охуенная, сладкая... Любимая моя мозгоебка.

Я всхлипываю от счастья. Целую его губы, встречая новые толчки.

Любимый мой!.. Суженый! Бабкой Валентиной предсказанный!..

Содрогнувшись несколько раз подряд, Антон выскакивает и изливается на мой живот. А затем, падает на меня как подкошенный.

— Антош, — шепчу тихонько, когда его дыхание выравнивается, — Может, подождем со свадьбой до зимы? Всегда мечтала выйти замуж на Рождество.

Василина

Свершилось!..

Мое девичье сердце, мои юная душа и чистый помыслами разум все еще в шоке и наотрез отказываются верить в то, что их хозяйка, Василина Антонова, больше не девственница.

Не сдержав судорожного, полного счастливого восхищения, вздоха, я прячу лицо в подушку.

Антон умиротворенно спит, и я готова спорить, что проснется не менее счастливым, чем я!

Одна его рука заброшена за голову, вторая покоится на животе. Грудь свободно вздымается и опадает — я считаю его вдохи и выдохи.

На расслабленном, бесконечно красивом лице блуждает полуулыбка. Меня во сне видит.

Осторожно, чтобы не дай бог, не спугнуть его сон, я двигаюсь ближе и кладу голову так, чтобы чувствовать кожей исходящее от его тела тепло. Любуюсь и улыбаяюсь, представляя, на кого будут походить наши детки.

Двое. Или трое?.. Два мальчика и девочка, которую мы назовем Василисой. Прекрасной конечно же. И будет у Антона две Васи, две любимые мозгоебки. А сыновей можно назвать в честь наших отцов. Они в какой-то мере сделали наше счастье и, думаю, будут рады, если внуков будут звать их именами.

Снова судорожно вздохнув, я тихонько касаюсь плеча Антона губами.

За окном уже светло, кричат петухи, и где-то вдалеке тарахтит трактор. Идиллию портит голос Сморчка под окном:

— Курей кормили?.. Курям давали, я спрашиваю?!

Вот же!..

Антон морщится, какое-то время пытается спрятаться от мерзкого звука, но потом, растерев лицо рукой, с трудом открывает глаза. Первым делом смотрит в сторону окна, откуда все еще доносятся злобные выкрики:

— Корову я доить должен?! Корова недоена!

А затем, моргнув несколько раз, переводит взгляд на меня.

— Доброе утро, — лепечу шепотом и, подтянувшись, оставляю поцелуй на колючей щеке.

Антон выглядит ошарашенным только первое мгновение, что, конечно, не удивительно. Только что видел меня во сне, проснулся — и вот она я, рядышком. Затем его губы, дрогнув, улыбаются, а левая рука ныряет под одеяло и накрывает мою грудь.

— Привет... — говорит он хрипло, — Давно не спишь?

— Эмм... не знаю. Не помню.

Мои мысли и раньше путались, когда Антон говорил со мной, а теперь, после того, чем мы занимались прошлой ночью, и подавно. Все, на что я способна — глазет на него и глупо улыбаться.