Карина разворачивает его, и я вижу женские трусы — выцветшие, изрядно поношенные и растянувшиеся до необъятных размеров.

— Боже! — скривляется брезгливо и на вытянутых руках отодвигает их от себя как можно дальше, — Они отвратительны!..

— Они заговоренные и напитанные силой самой Кассандры.

— Их кто-то носил до меня!!! Очень долго!

— Пять поколений ведьм, — кивает бабка, — И все потом вышли замуж за сыновей мэров.

В глазах Карины отображается мыслительный процесс, и несмотря на кривящееся лицо, она очевидно всерьез раздумывает над словами колдуньи.

— Носить месяц?!

— Не снимая...

— Вот черт!.. Я не смогу их надеть! Это ужасно!..

А мне смешно до колик в животе, потому что я на сто процентов уверена, что это старые труселя самой бабки Валентины.

— Как скажешь, — говорит она, протягивая руку, чтобы забрать артефакт.

Но Карина соображает быстрее. Прижимает их к груди и мотает головой.

— Я возьму их!..

— Тогда еще пятьдесят тыщ.

Василина

Спрятав в сумке трусы бабки Валентины, Карина сухо прощается и выходит из дома. Колдунья тут же раздвигает шторы и распахивает маленькое окно настежь, потому что дышать приторным сладким запахом становится уже невозможно. И не разобрать — копоть это многочисленных свечей или духи девицы.

— Фух, — проводит устало ладонью по лицу, — Утомила.

— Представляю, — киваю понимающе.

От нее даже я устала, несмотря на то, что она удостоила меня всего парой слов.

— А ты чего явилась-то? Дело какое есть?

— Мимо шла, гляжу, машина стоит. Подумала, вдруг помощь моя нужна.

— Нужна — нужна, — говорит бабушка, протягивая мне колпачок для тушения свечей, — Надо убрать тут.

Я помогаю навести порядок после гадания и колдовства, а сама еле сдерживаю любопытство.

— Спросить что хотела? — замечает ведьма.

— Ага… — заметаю веником песок на маленький совочек и высыпаю его в ведро, — Я про… про трусы Кассандры Соломейской узнать хотела.

Бабка Валентина даже не пытается скрыть усмешку. Махнув рукой, зовет меня в другую комнату.

— Идем, чайку попьем, — а когда я выхожу за ней, продолжает, — Жалко мне этих дур. Тех, которые по головам идут. Карма рано или поздно всех настигнет…

— То есть… трусы Кассандры Карине не помогут?

Ответом мне служит полный сарказма взгляд и ироническая усмешка. Она включает чайник и достает из шкафа хрустальную вазочку с карамелью.

— Ей ничего уже не поможет. Не видать ей сына мэра как своих ушей. Мне не понятно — где же здесь тогда мистика и колдовство, или она использует их не для всех?

Электрический чайник щелкает тумблером, и бабка Валентина наполняет кипятком две чашки.

— Знаешь ли, я ведь тоже не всегда в Бодунах жила...

— Правда? — удивляюсь я, потому что без нее даже представить не могу этого места.

— Все звезды с неба хватала... — продолжает задумчиво с грустной улыбкой на лице, — дорогу на Олимп зубами выгрызала...

— Бабушка...

— Да какая я тебе бабушка? — восклицает она, словно очнувшись и одним движением снимает черный платок с головы.

От страха увидеть вдруг изуродованное местными ухо, я зажмуриваюсь и слышу ее хрипловатый смех.

— Я не старуха еще... Мне, между прочим, еще и пятидесяти нет.

— Как?! — ахаю я, открывая глаза.

Ее обычно спрятанные под косынкой волосы рассыпались по плечам. Русые, с едва заметной проседью, они действительно делают ее лицо моложе. Даже извечные морщинки на лбу разглаживаются.

— Вот так, — усмехается колдунья, — Если бы ты видела меня десять лет назад...

Я обхватываю пальцами обжигающую чашку и смотрю во все глаза, пытаясь представить ее молодой и красивой.

И ведь получается!.. Бабушка распрямляет плечи, откидывает назад волосы, которые очевидно когда-то были густыми и длинными, чуть высокомерно заламывает бровь, и я вдруг вижу ее стройной, в красивом вечернем платье и на каблуках.

— Ботокс растаял, губки сдулись и краска с волос смылась, — говорит она, поймав свой взгляд в отражении зеркала, — Но поверь мне, было время, когда мужчины падали к моим ногам.

— Верю! — заявляю я, — Конечно, верю!..

— Тебе и не снились масштабы моей деятельности... — рассказывает она, углубившись в воспоминания, — Суммы, от которых кружилась голова... Перспективы, от которых можно было сойти с ума..

— Вы занимались бизнесом?

— Бизнесом, — подтверждает кивком головы, продолжая улыбаться, — Психологией и немножко...

— Чем?

Она поворачивает ко мне голову, я и замечаю, что оба ее уха в порядке. Никакая она не оборотень! А значит, и все россказни о ней — выдумки!..

— Ничем, — отмахивается, отправляя в рот карамельку, — Маленькая еще.

У меня все зудит от любопытства. Я тоже разворачиваю конфетку и делаю небольшой глоток чая, не сводя глаз с колдуньи.

— А почему... почему вы решили оставить бизнес и переехать в Бодуны?

— Споткнулась... — отвечает неопределенно.

— Споткнулись?

— Об одного мужчину... и его проклятый завод.

На этих словах черты ее лица заостряются и неожиданно принимают хищническое выражение. На сухих щеках проступают алые пятна. Я инстинктивно молчу, чувствуя, что эти самые мужчина и его завод самые болевые точки бабки Валентины.

— Он был почти в моих руках, — проговаривает она напряженно, — Оставалось приложить совсем немного усилий, но... черт... я споткнулась!

— Кто?.. — уточняю, тоже понизив голос, — Мужчина или завод?

— Оба!.. Оба, Вася! Они были нужны мне оба!

— И что случилось?..

— Ничего, — отвечает она глухо, отставив чашку в сторону, — Он оказался умнее.

— Оу...

— Умнее меня! — трясет рукой над головой, словно все еще не может поверить и смириться.

— Он обманул вас?

— Обманул! И не позволил мне обмануть его!..

Я не совсем понимаю, как относиться к тому, что рассказывает бабушка, потому что сама себя она, кажется, жертвой не считает. И мужчину того воспринимает не иначе, как соперника.

— Совсем другая жизнь у меня была... Частные самолеты, бриллианты, Мальдивы, Дубай. И имя у меня другое было. Красивое.

— Ого!..

— Меня слушали, со мной советовались...

— Но почему вы после... всего этого оказались именно здесь? — перебиваю, не выдержав.

Неужели она преступница и находится в розыске?!

— Здесь?.. — смотрит на меня с улыбкой, — А почему нет? Здесь ведь тоже жить можно, если знать, как.

— Вам захотелось тишины и покоя?

— И это тоже, — кивает бабушка, — Я сделала достаточно для того, чтобы оставшуюся жизнь провести в уединении.

Я в шоке. Рассасываю карамель, совершенно не чувствуя ее вкуса и допиваю чай.

— Ну ладно, — говорит она, поднимаясь со стула, — Иди, ко мне сейчас еще одна клиентка приехать должна.

— Хорошо...

Потрясенная исповедью ведьмы, я вместе с ней выхожу из дома и спускаюсь с крыльца.

— Забегай на чай, — догоняет в спину, когда я топаю к калитке.

— Я в город возвращаюсь, — оборачивают через плечо, — Скоро учеба в вузе начинается.

— Ну, не забывай нас!.. На каникулы приезжай!

— Обязательно! — обещаю я, помахав рукой, — Обязательно приеду!

Выхожу за ворота, но, вспомнив, что у меня был еще один вопрос, останавливаюсь.

— Бабушка! А какое имя у вас было раньше?

— Амелия! Правда, красивое?..

— Очень!

Переваривая все то, что услышала от Валентины — Амелии, я бреду по улице, сворачиваю в проулок и внезапно сталкиваюсь там с Эрнестом Рудольфовичем. Вздрагиваю от неожиданности и жмусь к начавшим жухнуть зарослям крапивы.

Мужчина все в тех же трико и засаленном пиджаке на голое тело, но в этот раз в потертых туфлях с узким носом, сильно нетрезвый и пахнущий прокисшим пивом, останавливается и поднимает палец вверх:

— Ты никогда не переплывешь океан, если будешь бояться потерять берег из виду!